Лунатик исчезает в полночь

Гиря мешала двигаться, но я боялась пожаловаться на неудобство. Вдруг тетка разозлится, не станет дожидаться Аллу и прямо сейчас сдаст меня в отделение?

Через три часа мне стало страшно. Булкина легко успевала на электричку в пятнадцать десять – из магазина она улетела ровно в три, я заметила время на ходиках, висящих на стене за кассой, а до платформы, расположенной в паре шагов от убогого ларька, даже больная улитка доберется секунд за сорок. Нет, Алла точно укатила на этом поезде. Наша станция следующая, ехать до нее всего ничего. До дома Булкиных пятнадцать минут неспешного хода. Ладно, пусть Аллочка не шла, а ползла на животе и потратила полчаса. Еще столько же ей потребовалось, чтобы объяснить матери случившееся. Ирине Федоровне следовало схватить деньги и мчаться в Васькино. Хорошо, они с Аллой не сразу сели в поезд, ведь не каждый состав тормозит у нашей платформы. Но двух часов им должно хватить за глаза. А прошло три! Что случилось?

В восемь вечера продавщица, взглянув на ходики, заметила:

– Кинула тебя подруга. Побоялась родителям о разбитой витрине рассказать. Сидит, дрянь, сейчас у телика, жрет бутерброд с колбасой и наплевать ей, что ты тут маешься. Хочешь совет? Не имей с ней больше никаких дел, показала себя шалава в полной своей красе.

– Тетенька, – зарыдала я, – отпустите меня, пожалуйста! Я у бабули денег возьму, честное слово привезу их завтра с утра. Напишу вам, как меня зовут, где живу.

– Нашла дуру! – хмыкнула продавщица. – Так я тебе и поверила. Смоешься, как утонешь, а мне стекло новое покупать, мастеру платить, чтобы вставил. Нетушки, нехай менты разбираются, дело о хулиганстве заводят. По суду с твоих родителей бабки получу.

– Ой, не надо! – взмолилась я. – Мне в институт поступать надо, туда с судимостью не возьмут.

– Вона чего, – скривилась торговка. – Образование получить решила? Значит, из богатых. А не хочешь, как я, с четырнадцати лет на чужого дядю горбатиться за копейки? Перетопчешься без диплома, пойдешь полы мыть, узнаешь, почем кило конфет. Некоторым деткам с колыбели сладкая шоколадка сама в рот валится, а ты попробуй горькую редьку, как я. Заткнись! Иначе прямо сейчас патруль кликну.

Я попыталась перестать плакать, но слезы полились еще сильней.

– Назло мне ревешь? – сдвинула баба брови в одну линию. – Ну, сама виновата, иду к телефону.

– Тетенька, – зашептала я, становясь на колени, – сделаю, что хотите, только не звоните в милицию. Могу к вам каждый вечер приезжать полы мыть.

И в эту трагическую минуту на пороге павильона появилась красная потная Алла все в том же светло-бежевом сарафане, но уже без кофты с длинным рукавом, и бледная до синевы Ирина Федоровна.

Мать Булкиной, вмиг оценив ситуацию, налетела на торговку.