Чужая луна

И наконец на сцену выбежал запыхавшийся маршал-скороход. Он оглядел зал и поздоровался со зрителями:

— Здравствуйте, господа сенаторы!

После веселых восторженных аплодисментов он продолжил:

Не сам я сюда к вам прибыл,

А прислан из царской конторы.

Уберите все с этого места вон,

И поставьте здесь царский трон.

Прощайте, господа!

Сичас сам царь прибудет сюда.

Стража, слуги, пажи и воины торопливо убирают разбросанный по сцене скамейки и затем, все вместе, вносят на сцену нечто громоздкое, напоминающее причудливый царский трон. И удаляются. И тут же на сцену выходит сам царь Максимилиан, обращается к публике:

— Вопрос вам, господа сенаторы!

За кого вы меня считаете?

За инператора русского

Или за короля французского?

Я не инператор русский,

Не король французский.

Я есть грозный царь ваш Максимилиан:

Шибко силен и по всем землям славен,

И многаю милостью своею явен.

На сцене продолжает идти действие.

Врангель тем временем повернулся к рядом сидящему Кутепову:

— Молодцы! Ничего не скажешь! — полушепотом одобрительно сказал он. — Это кто же такое сочинил?

— Не знаю. Народная, объявили, пиеса. Должно, сам Акатьев и сочинил. Он у нас ба-альшой выдумщик, на все руки мастер: и архитектор, и музыкант, поди, и пиесы сам сочиняет.

— Это тот, который памятник здесь, в Галлиполи, удумал поставить?

— Он самый.

— Какой удивительный народ. В боях, за военными хлопотами недосуг было проявлять свои таланты, — и после коротких раздумий он добавил: — Я уж думал, оторванная от родной земли армия пребывает в унынии и тоске. Ан — нет! Живет! Чувствую, боевой дух пока сохраняется.

Действие на сцене продолжалось. Царь Максимилиан, оглядывая приготовленный для него трон, указывает на него рукой и с удовлетворением говорит:

— Воззрите на сие предивное сооружение,

Воззрите на его дивные украшения!

Для кого сия Грановита палата воздвигнута?

И для кого сей царственный трон

На превышнем месте сооружен?

Не иначе, что для царя вашего.

Сяду-ка я на оное место высокое

И буду судить свово сына непокорного

По всей царской справедливости.

Под смех зала Максимилиан, кряхтя, по лестнице взбирается на вершину трона и там усаживается. Поболтав от удовольствия ногами, продолжает:

— Подите в мои царские белокаменны чертоги

И приведите ко мне разлюбезного мово сына Одольфа.

Нужно мне с ним меж собой тайный разговор вести.

Пажи хором, в один голос, отвечают:

— Сей минут идем,

И Одольфа приведем!

Сделав саблями замысловатые движения, они, пятясь задом, спускаются в зал. В конце зала, у самого выхода, стоял Одольф, укутанный в конскую попону, чтобы его не узнали и не увидели в сумеречном свете зрители задних рядов.

Пажи сняли с Одольфа попону и под руки провели через весь зал на сцену.