Чужая луна

Разве у нас их недостаточно для контрагитации? Те же восстания в Тамбове, на Кубани, в Кронштадте? Наконец, мы можем вспомнить «всероссийское кладбище» Крым. Их словам надобно противопоставлять факты. Только в этом случае нам поверят, и мы сможем рассчитывать на успех. А что касается совещания с командирами? Ну, почему же! У нас грамотные командиры, пусть и они подумают, как самортизировать вред от этого вброса листовок. И священники пусть поищут доходчивые слова.

— Я хотел сказать примерно то же самое, — совсем тихо сказал Кутепов. — Делать все, что надобно, но не забывать про агитацию. Согласен, это еще одно оружие, которое у нас порядком заржавело.

Первый день Светлой седмицы — иными словами, первый праздничный пасхальный день — выдался на редкость теплым и солнечным.

«Подъем» в это утро не играли. Впрочем, в эту ночь мало кто спал. Полусонные, но нарядные солдаты ходили в обнимку по территории лагеря, заходили друг к другу «в гости», искали земляков, вспоминали о своих краях, об оставшихся на далекой Родине родных и близких.

И почти в любой компании заходил осторожный разговор о листовках.

— Вам подкинули?

— Три штуки. Две сдав, одну на курево оставил.

— Не бреши. Где ты тут «самосадом» разживешься?

— Ну, не для курева. Для памяти.

— Опять брешешь. Собираешься до дому возвертаться?

— Я шо, сдурел? Большевики для меня уже давно пулю заготовили.

— Так гарантируют же. Всем все прощают.

— Ага! Всем, да не каждому. Держи карман шире. Помнишь ту еврейку в Крыму? Кажись, Землячка ее фамилие. Тоже гарантировала. А чем все кончилось?

В другом полку, возле другой палатки — о том же.

— Весна! Гляди, небо какое, а все одно — не то, не наше. Наше вроде ближче до земли спускаеться.

— А луна? Не той свет. Наша в Пасху почти як сонечко светит — весело, радостно. А энта…

— Чего ж ты хочешь? Для турков энто чужой праздник. И луна чужая. Ишь куда рога свои задрала. Вроде, як отвернулась од людей.

— А весна, як и у нас — ранняя. У нас об эту пору, должно, уже отсеялись.

— Не скажи. У нас другой раз еще с неделю стоять заморозки.

— А шо зерну заморозки? Оно, зернычко, лежыть себе под черноземом, як под одеялом, наружу не высовываеться. Тепла жде. А як припекло, воно — р-раз — и выглянуло! Ото вже настояща весна!

— Собираешься?

— Не. Пущай други туды съездять. Он, той же дадько Юхым Калиберда. Если йому всих пострелянных простять, тоди, може, и я надумаю. Чого ж!

— До жинкы на перины потянуло?

— Дурный ты. Бо молодый. За дитьмы скучився, тоби цього не понять.

Листовки, посеянные Андреем Лагодой, взбудоражили лагерь.