Чужая луна

— Уж, пожалуйста, постарайся, — едва заметно улыбнулся Красильников. — Но не перестарайся. Это тоже грозит теми же последствиями.

Красильников незаметно посмотрел по сторонам:

— Сходи, забери листовки."

"Андрей сделал все, как велел Красильников. И все же, разместив пакеты с листовками под мышками, почувствовал себя неуклюжим и толстым. Понял, что наблюдательный человек это может заметить, а то и поинтересоваться припрятанной ношей. Заподозрят, что несет в лагерь что-то съестное. Солдаты возвращались с базара, как правило, с какой-то добычей, тщательно ее скрывать было не принято.

Немного поразмыслив, Андрей потуже затянул поясной ремень и переложил один пакет за спину, а второй так и оставил под мышкой левой руки. Если руку держать в кармане, то и вовсе никто ни о чем не догадается.

После всех этих процедур он снова вернулся к Красильникову. Тот критически оглядел его, удовлетворенно сказал:

— Вроде нормально, — и затем спросил: — Кормят вас французы как?

— Заботятся, чтоб ненароком не растолстели, — усмехнулся Андрей.

— Мог бы дать тебе рыбы, сколько унесешь. Но подумал: не стоит. Такое богатство от голодных людей не скроешь. По рыбе и вычислят, что ты тоже бываешь на базаре. Ничего опасного, но под подозрение уже попадешь. Даже если ты удачливый, все равно работать станет труднее, — и что-то вспомнив, спросил: — Какие-либо связи у вас с лагерем в Чаталджи есть?

— Начальство в Константинополь ездит, может, и в Чаталджи наведывается. А солдат оттуда не встречал.

— Припрячь где-нибудь в укромном месте сотню-другую листовок. Вдруг возникнет какая-нибудь оказия, забрось их в Чаталджи.

— Скорее в Бизерту, если постараться, — с легкими сомнениями сказал Андрей. — У нас иногда останавливаются суда, идущие в Бизерту или же, наоборот, в Константинополь. Зачастую там наша команда. Надо будет постараться с кем-то из наших морячков дружбу завести.

— Это бы хорошо. Только вдруг не с тем задружишься?

— Согласен. Риск есть. В лагере больше двадцати тысяч человек. И у каждого два глаза и два уха. Но я не сказал: сделаю. Я сказал: постараюсь.

— Н-да, — сокрушенно вздохнул Красильников. — С Москвы все по-иному видится. Кажется, главное — достичь Галлиполи, а там оно — как комару ногу оторвать. А выходит, что в Галлиполи все только начинается.

Они какое-то время помолчали.

— Ну, что ж! — решительно сказал Красильников. — Вот и все наше свидание. Готов бы и час, и день с тобою говорить, да… — он развел руками.

— Скажите хоть, что там у нас? — попросил Лагода.

— Там? — он чуть задумался, улыбнулся. — Там — хорошо. Там — оркестры… Все наши приветы тебе передавали. И Кольцов, и Гольдман, и Бушкин… все-все…

— Мне-то долго здесь? — с грустью спросил Андрей.

— Не думаю.