Чужая луна

Недавно ваш комиссар Хрусталев совершал у нас обыск и унес с собой — изъял, реквизировал, не знаю как это назвать, — две патриарших панагии, напрестольный крест и митру. С восемнадцатого века эти ценнейшие православные реликвии числились за нами. Но Хрусталев сказал, что провел следствие и выяснил, что все это нами было похищено в Чудовом и Вознесенском монастырях. Скажите, можем ли мы надеяться, что каким-то чудом нам все это еще удастся вернуть?

Вопрос был тупиковый. Кольцов не ожидал такого. И, главное, так решительно, откровенно и в лоб. И поэтому не сразу нашелся с ответом. Он стал торопливо размышлять, как бы точнее ответить священнику и при этом не обидеть его? Кольцов понимал, что, вероятнее всего, это было обыкновенное воровство. Суть была лишь в том, с чьего посыла все это было совершено: мелким чинушей-грабителем или высокопоставленным вором-коллекционером. С чинушей можно было побороться, припугнуть, доложить в партячейку. С высокопоставленным вором бороться нельзя. У него имелся документ на его личную неприкосновенность и на неприкосновенность всего награбленного.

Отец Анемподист понял затруднение Кольцова и деликатно поспешил ему на помощь:

— Я, конечно, понимаю: лес рубят… — заканчивать эту всем известную поговорку он не стал.

— До какой-то степени дело и в этом. Когда рубят лес, всегда найдутся те, кто отнесет себе на растопку одну-две вязанки хвороста, а иной и бревнышко укатит. А для высокопоставленного чиновника весь лес в округе повалят, и к дому свезут. А то и домишко бесплатно поставят. Потому, что высоко поставленный. Кем? Он и сам порою этого не знает.

— Грустно рассуждаете, — сказал отец Анемподист. — Полагаете, что все это безвозвратно?

— Ничего не могу вам обещать, кроме одного. Я обязательно об этом доложу своему руководству. Фамилию грабителя я тоже запомнил: Хрусталев. А уж что из этого получится, сказать вам не могу. Все зависит от того, насколько высоко взлетел этот ваш Хрусталев. Уже появились такие орлы, до которых трудно дотянуться. Извините, но, к сожалению, это правда.

— Да благословит вас Господь, добрый человек! — сказал отец Анемподист и обернулся к Ивану Игнатьевичу. — Значит, завтра к утренней службе. Встретимся здесь же, красноармейцев я предупрежу.

— Приду, как жа! Тако счастье! — утирая слезы, сказал Иван Игнатьевич.

Кольцову показалось, что он только уснул, как его уже начал тормошить Иван Игнатьевич.

— Будя спать, Павло Андреич! На тому свети досыта отоспимся.

— Ну что ты такой неугомонный? Ночь на дворе! — не открывая глаз, сонным голосом проворчал Кольцов.

— Кака ночь! Уж третьи петухи отпелись.

Кольцов понял, что Иван Игнатьевич от него уже не отстанет, пока не добьется своего. Он свесил на пол босые ноги, сел.