Лука (СИ)

Разве можно привязать себя к маленькой девочке? Ещё как, так что трахая кого-то чувствуешь себя педофилом… Когда нас привезли к Норд Осту, я смотрел на театр, в котором было почти тысяча заложников и думал, что среди них может быть и птенчик. Напуганный… Я боялся найти твоё лицо среди этих людей, боялся что это зло коснётся твоего золотого ореола, причинит тебе боль, надругается над тобой. Норд Ост изменил меня, оставляя во мне только один свет — маленького ангелочка с золотым нимбом.

С каждым словом Дьявол становился все злее, подминая меня, делая больно, сжимая горло сильнее, становилось почти невозможно дышать.

— Каждый… говенный… день… думал о тебе, что с тобой, горят ли твои глаза… Каждый раз заполняя свинцом очередного извращенца или любителя повзрывать, мараясь по уши кровью, я думал, главное чтобы руки этих уебков не касались моей девочки, что она даже не знала что такие люди существуют и ходят по улицам. И так двадцать лет… Пока я случайно не увидел эти глаза и ореол, мне не нужны фото, чтобы узнать мою девочку.

У меня почти закончился воздух, его слова исходили словно изнутри.

— И вот я смотрю как ты танцуешь, ожидая подтверждения того, что я прав, а ты крутишь жопой, завлекая пол бара мужиков… Ты смотрела на меня приоткрыв рот, покусывая губу, думая о чем-то, пристально и долго. Я был уверен, что узнала… Почувствовала… Каков же был мой гнев, когда я понял что нет… Мне было достаточно взгляда, чтобы узнать пятилетнюю девочку, а ты не видела очевидного… Моя девочка вышла замуж за редкостного мудака, у которого был ребёнок в другом городе и пела дифирамбы о любви к нему. Как же меня выбесили слюнявые свадебные видео и отвратительные статусы в социальных сетях. Не ожидал от себя такого, но хотел придушить тебя, сломать, убить… Не предполагал что могу так злиться на девушку, что такой собственник … Моя… Даже если не любишь, не пущу никуда. Ты спрашивала чьё имя на моей груди? Разве ответ не очевиден? Алиса… На нем написано имя Алиса… На нем не может быть другого имени!

Он отпустил меня, оставляя синий след на шее. А я все еще не могла дышать после его слов, они были лекарством для моего истерзанного сердца. Самым желанным, мечтой.

— Лука… Я… я всегда была только твоей. — я расслабилась, сжимая его бёдрами, стараясь не причинить боль, хватая воздух рукой. — Я думала о тебе каждый этот гребаный день, когда ты придёшь и заберёшь меня… Когда я заставила себя перестать фантазировать, ты ворвался в мою жизнь, причиняя боль и унижения. И даже несмотря на это, я чувствовала себя спокойно рядом с тобой… Там в баре… Я разозлись, что ты называешь меня чужим именем.

— Какая же ты ревнивая дура… — его голос стал мягче, в нем появилась теплота и нежность.