Шумерский лугаль

Рабочие, освободившиеся после ремонта дамб, принялись рыть ямы под фундамент. Подземные воды здесь высоки, в некоторых местах начинали просачиваться на глубине два метра, принося с собой соль, которая разъедает даже обожженные кирпичи, поэтому на фундамент использовали камни, привозимые с гор, в основном гранит и базальт. Из них я решил сделать и нижние три метра стен, чтобы трудней было разбить тараном и размыть водой, потому что крепостные стены служат еще и для защиты города во время разлива Тигра. Как мне рассказали, бывали годы, когда уровень реки был так высок, что не спасали дамбы, каналы и водохранилища, и на данну и даже дальше вокруг Лагаша все было залито водой, жители пережидали паводок вместе со скотом на крышах домов и по улицам передвигались на лодках.

В мае Иннашагга обрадовала меня тем, что у нее случились первые месячные, и теперь она может быть моей женой. Не сказал бы, что очень обрадовался, но и причин для горести не было, потому что Итхи расхаживала с большим животом, собираясь увеличить население Шумера в ближайшие месяцы. Жена пришла ко мне в спальню в белой льняной рубахе с зауженной талией и украшенной красной вышивкой по вороту, коротким рукавам и подолу. Узоры почти не отличались от тех, что будут в моде в Путивльском княжестве в тринадцатом веке. Каштановые волосы заплетены в десяток косичек, а раньше ходила с распущенными.

— В следующий раз приходи ко мне с распущенными волосами, — сказал я.

— Хорошо, мой господин! — быстро согласилась она. — Я сейчас расплету их.

— Не надо, — остановил я. — Ты и с косичками красивая, просто с расплетенными нам будет удобнее.

На самом деле в постели мне больше нравятся распущенные женщины.

Я помог ей снять рубаху. Груди немного подросли и попку поднаела, но еще есть, куда стремиться. Чтобы ей было, что рассказывать подружкам, поднял Инну на руки, отнес на ложе, застеленное белой льняной простыней поверх перины. Простыни ввел я. Шумеры считают их придурью. Девушка была легкой, почти невесомой. Лежала с закрытыми глазами и улыбалась чему-то своему, пока я не начал ласкать, неторопливо и нежно. Отношение у меня к ней было, скорее, отцовское, поэтому завелся не сразу и не столько от вида ее голого тела с темной пенкой волос на лобке, сколько от ее яркой эмоциональной реакции на мои ласки. Вскрикивала и стонала моя жена так заразительно, что даже я загорелся по-юношески ярко. Влагалище было очень узкое, поэтому, несмотря на обильную смазку, сперва Инне было, наверное, больно, судя по тому, что затихла. Затем опять начал постанывать, увеличивая с каждым разом громкость и расширяя диапазон положительных эмоций.