Шумерский лугаль

Энкале, наверное, посчитал, что платой за помощь мне будет выплата уммцев, которой был безмерно рад, судя по его улыбке, когда я произносил, сколько ему должны заплатить, а тут такая щедрость! Он еще не догадывается, что править придется не Гирсу, небольшим городком, где он свой, а большим и чужим, враждебным, где его будут считать соучастником убийства их родственников и друзей. Впрочем, всё будет зависеть от его умения ладить с городской верхушкой. Люди долго помнят бытовое убийство близкого человека, а гибель на войне воспринимается отстраненно. Тем более, что есть боги, на которых сваливают основную вину, а спроса с богов никакого.

38

Я помню главную заповедь любого правителя «хлеб и зрелища». Хлеба мы везем мало. Выплата дани Уммой начнется только в конце весны, после сбора первого урожая. Зато зрелище устроил запоминающееся. За образец взял римские триумфы. Первыми в город ввели трофейные колесницы, нагруженные добычей. Затем ехал я на бывшей колеснице Уша, украшенной позолоченной бронзой. За ней везли на обычной трех связанных пленников, старших командиров врага, Пабигалтука, Лупада и Билала. Я хотел провести их на буксире за своей колесницей, но двое из-за ран не могли идти самостоятельно. За пленниками шли рабы, женщины и дети, которые потом вернутся в деревни на Гуэдинне. Дальше ехали наши колесницы и шагали копьеносцы и лучники, нагруженные трофеями. Лагашцы уже знали, что мы разбили врага и взяли богатую добычу, но увидеть — это другое. Уверен, что и взрослые, и детвора, стоявшие на обочинах, будет помнить это зрелище до самой смерти. Это их энси и лугаль и солдаты их гарнизона — родственники, друзья, соседи или просто знакомые — победили превосходящего противника, значит, это и их повод для гордости и хвастовства. Теперь много лет события в своей жизни лагашцы будут отмерять от этой даты: «Это было через год (или за два года) до нашей победы над Уммой».

Пленников провезли до храма Нинурты, бога счастливой войны. Человеческие жертвоприношения пока или уже не приняты у шумеров. Я решил немного подкорректировать шумерские обряды, чтобы сильнее запомнили эту победу. Трех старших вражеских командиров поставили на колени на площади перед храмом и убили ударами булавы с двумя львиными головами.

— Нинурта, я выполнил твой приказ! — громко, чтобы слышали все на площади, произнес я, глядя на вход в храм, где в нише стояла каменная статуя бога. — Твои враги повержены! — показал я на три трупа, после чего приказал солдатам: — Увезите эту падаль и закопайте на дальнем краю кладбища.

На дальнем краю кладбища хоронят чужаков и отщепенцев.