Шумерский лугаль

Я решил не мудрствовать лукаво, устроить и вторую засаду на этом же месте — примерно в четверти данна (менее трех километров) от Гуэдинна, где нас не ждут. У шумеров территория плоская, холмов, оврагов и прочих мест для засад мало, поэтому, как мне рассказывали, почти не используют этот самый эффективный способ ведения войны, даже считают его зазорным. У них принято заранее договариваться о месте битвы, неспешно выстраиваться, иногда начинать с поединка двух сильнейших воинов, чтобы узнать волю богов. Окружающие их семиты, амореи, эламиты, гутии считают это придурью, нападают, когда хотят и где хотят, все чаще в последнее время побеждая шумеров, не желающих меняться, подстраиваться под новые условия ведения войны. Буду и я приучать их к мысли, что намного зазорнее проигрывать слабому противнику.

34"

"Я лежу на склоне чащи обмелевшего водохранилища. Светло-коричневая земля местами покрыта белесым налетом соли, выпарившейся из воды, которой осталось мало, едва по колено во впадинах. Там же собралась и рыба. Мои солдаты-шумеры ловят ее руками и запекают на кострах. Эламиты считают, что самая лучшая рыба — это кусок баранины или говядины. Впрочем, сейчас не до еды. По дороге вдоль водохранилища едут вражеские колесницы, два десятка, и шагают пращники, около полусотни. Возглавляет отряд лугаль Пабигалтука, который едет первым на покрытой позолоченными бляхами и полосами четырехколесной повозке, запряженной четырьмя дикими лошадьми редкой для них буланой масти, ценящимися поэтому выше гнедых, несмотря на то, что обычно слабее здоровьем и капризнее. На лугале кожаный доспех с нашитыми сверху, позолоченными, бронзовыми бляхами, но шлем водружён на один из штырей, торчащий из передней стенки кузова, на который обычно наматывают вожжи во время стоянки. Правит лошадьми юноша лет тринадцати в таком же доспехе и в надетом на голову позолоченном шлеме. По словам переметнувшихся лучников-эламитов, это старший сын Пабигалтука. Скорее всего, первый бой будет для юноши и последним.

Я пропускаю первую колесницу вперед метров на десять, после чего командую сигнальщику с тростниковой дудочкой:

— К бою!

Дудочка издает громкий и пронзительный, довольно мерзкий звук. Услышав его, у меня сразу появляется желание грохнуть дудочника или кого-нибудь другого. Что и делаю, встав в полный рост с луком в руке. Первая моя стрела впивается в спину Пабигалтука чуть ниже правой ключицы, чтобы не умер, но и правой рукой орудовать не мог. Вторая — в голову его сына. И юноше целил в спину, но он успел повернуться и, заметив подлетающую стрелу, пригнуть голову, правда, недостаточно низко. Дальше бил по воинам на других колесницах. Наповал. Рядовые пленники мне были ни к чему.