Лучший друг моего парня 2

До боли стискивает запястья, так что я осекаюсь на половине слова и кривлю лицо."

"— Хочешь, чтобы тебя выебали сразу двое или, может, трое, пятеро? Так покричи погромче, желающие сразу найдутся, — цедит сквозь зубы, приближаясь ко мне, так что мы почти соприкасаемся носами. — Или помогу тебе такое устроить. Только попроси.

Глава 5

Распахиваю глаза в шоке, пялясь на перекошенное от ярости лицо Мирона. Вена на лбу вздута, крылья носа подрагивают. Ещё раз быстро смачивает губы, и я как приклеенная наблюдаю за движением его языка.

Пытаюсь выдернуть руку, но её лишь сильнее сдавливают мужские пальцы, тянут вниз.

Причиняют боль. Специально. Скорее всего, останутся некрасивые красные отметины. Плечо простреливает спазм, сумка валится на пол с глухим стуком.

Какого чёрта он так взбесился? Обычно ему нравились мои подёргивания за усы и смелые ответы. Но сейчас он явно балансирует на грани бешенства и с трудом держит себя в руках.

Резкие слова, вылетевшие из моего рта, не идут ни в какое сравнение с тем, какую грязь Мирон только что обрушил на меня. Несправедливо. Зло. До подрагивающих губ, которые тут же поджимаю, одновременно втягивая голову в плечи.

— Ты больной на всю голову, — говорю тихо, чуть хрипло, потому что фразы царапают горло и с трудом проталкиваются через тугой образовавшийся ком. Пытаюсь проглотить его и вернуть голосу былую звонкость, но понимаю, что могу лишь расплакаться.

— Какой есть. — Мирон ослабляет хватку на моих запястьях и отшатывается, запинается и налетает спиной на стену. Встряхивает головой, прожигая взглядом. Запускает пятерню в волосы, откидывая растрепавшиеся пряди со лба. — Какой есть, — повторяет глухо.

Мне бы сейчас поднять сумку и с гордо вздёрнутым носом пройти мимо. Только не получается. Ноги будто свинцом налились и прилипли к полу. С места не сдвинуться. Сердце бешено колотится о рёбра, пробуксовывая.

У Гейдена тоже грудь вздымается быстро, дышит он часто. Выглядит безумным.

— И я такая, какая есть. Меняться не планирую.

— Продажная сука? — отвешивает ещё одну словесную пощечину, которая обжигает щеку будто настоящая.

Развожу руки, как бы извиняясь, и горько усмехаюсь. Надеюсь, выходит цинично, а не горько и надломленно.

— Видеть тебя не могу, — всё, что получается вымолвить. — И не хочу. Ты мне противен.

— Взаимно.

Наконец способность двигаться ко мне возвращается. Наклоняюсь за сумкой и прижимаю её к груди, стараясь закрыться ей как щитом. Будто она может спасти от перепалки с Мироном, которая вытягивает последние силы. Лишает желания жить. Понимаю, насколько мне было проще, пока его не было рядом. Легко любить образ, оставшийся в памяти. То, что я вижу сейчас перед собой, мне совсем не нравится. Вызывает ужас, отвращение, оцепенение.