Лучший друг девушек – Мендельсон

Шаманская уехала в командировку, оставила отдел на Римму, та воспользовалась ситуацией и предстала перед будущим профессором (ох, и этот туда же!) во всей производственной красе. Во всяком случае, Настя теперь может не беспокоиться за блондина. Или беспокоиться, но чуть меньше. Увлеченная другим женщина менее опасна, чем не увлеченная никем. Вот Маринка удивится, когда Настя расскажет ей про Вишневскую и ее новый интерес.

Но настала Настина очередь удивляться. Она зашла в кафе, где они с Мариной обычно вместе обедали, и не узнала подругу. Та после посещения салона красоты была сама на себя непохожа.

– Ты выглядишь, выглядишь, – вспоминала Настя, разглядывая ее, – как супермодель!

– Красивая женщина достойна восхищения! – тряхнула уложенной прической Марина и застучала наращенными ногтями по столику. – Мне нужно обольстить Женьку во что бы то ни стало. Ночь не спала, думала. А ответ нашла у профессора. – Она достала очередную брошюру авторства Селезнева. – «Красота притупляет внимание…», так, не это, ага! «Автор протестировал тысячу мужчин и пришел к следующему выводу. Три четверти представителей сильного пола в первую минуту не могут воспринимать информацию, если ее озвучивает красивая женщина. Две минуты их внимание приковано к очаровательному лицу красавицы. Только после этого смогут адекватно оценивать обстановку». Поняла?!

– Нет, – призналась Настя, подзывая официанта, – у меня времени мало. Так сколько минут они не могут адекватно воспринимать информацию: одну или две?

– Будем считать, что две. За эти две минуты сегодня вечером я должна сказать Копейкину, что его люблю. «Автор экспериментально подтвердил, что более 70 % мужчин, взирающих на красивое женское лицо, не могут сразу воспроизвести хронику событий. А половина испытуемых призналась, что все это время следила только за губами красавицы!» Ну, чего тут непонятного? Он смотрит на меня, раскрасавицу, ничего не соображает две минуты, я ему признаюсь в своих чувствах и ухожу. Потом до него доходит смысл сказанного, но я уже далеко и в безопасности.

– Понятно, – вздохнула Настя. Хотя чего тут понятного? Непонятно, когда успела Маринка стать такой застенчивой.

– Наконец-то. А то у меня уже начал развиваться комплекс Отелло. Это когда ревнуешь по поводу и без повода, и я была готова тебя задушить. Я все-таки позвонила Копейкину, – призналась она.

Вот это было понятно. Марина Соловьева стремилась торопить события. Наверняка начиталась у профессора Селезнева вредной литературы, что одинокие девушки около тридцатилетнего возраста вредны для здоровья окружающих. Нет злей осенней мухи, как говорится, и девки-вековухи. Но Маринка злой не была, она увлеклась старой любовью и пыталась ее вернуть. Впрочем, любви не было.