Лучи смерти

Мы его арестовали.

Атаман чуть склонил голову набок и ждал продолжения.

– Давай так. С меня капчук[34] и корзина пива. С тебя документы.

– Пиво? – с оживлением переспросил Скуратов.

– Да. Хорошее, петцольдовское. Прямо сейчас и обменяемся.

Алексей Николаевич вынул из портмоне банкнот и протянул атаману. Тот взял, подозрительно посмотрел.

– Не пчелы?[35] Гляди…

– Настоящие!

Сыщик крикнул наверх:

– Весельчак, подь сюда!

Хитрованец быстро спустился и получил от сыщика десятку.

– Давай за петцольдовским пивом, одна нога здесь, другая там!

– А сколько взять-то?

– На девять рублей, целковый возьми себе за труды.

– Слушаюсь, васкоробродь!

– Ты какое любишь, темное или светлое? – обратился питерец к подземному жителю.

– Светлое.

– А я темное, – подал вдруг голос есаул.

– Того и другого возьми, – приказал сыщик Весельчаку."

"Васька убежал. Лыков с Малютой сели на стулья, адъютанты остались стоять.

– Ну, как тут живется? Не скучно? – начал дипломатичный разговор коллежский советник.

– Живется спокойно. Ваши сюда не суются.

Сыщик огляделся, зябко повел плечами:

– Да… Я бы не смог. Меня однажды в Даниловке завалило в пещере. Четыре дня просидел, чуть с ума не сошел. Стреляться уже надумал[36]. Бр-р… До сих пор иногда кошмары снятся, что я в той могиле…

– Не, у нас весело, – будто оправдываясь, ответил «иван». – В святцы[37] балуемся, девки к нам в гости ходят.

– А по ночам гуляете…

– По ночам гуляем, – с ухмылкой подтвердил хозяин.

– Уходить тебе надо до холодов. Зимой в этом клопосдохе совсем худо.

– Поглядим… – буркнул «иван»; разговор перестал ему нравиться. – Где твой скороход? Только за смертью его посылать.

– Да он скорее твой, чем мой!

Еще пять минут они поговорили ни о чем. Потом явился Васька с полной корзиной пива, и начальники совершили обмен. Лыков не глядя сунул бумаги в карман, кивнул гайменнику:

– Будь здоров. Попадешься – договорим.

Когда они выбрались наружу, Мариан Ольгердович облегченно вздохнул. Толпа задержанных ждала своей участи и с надеждой взирала на парламентеров. Лыков махнул рукой:

– Пляши в три ноги! Всем свобода!

– Ура!!! – закричали хитрованцы и разбежались по кабакам. Сыщики с офицером сели в служебный экипаж, и только там Лыков вынул и развернул трофей:

– Что здесь?

И ахнул:

– «Программа развития Балтийской эскадры до тысяча девятьсот десятого года»! Вот гады, такой документ похитили!

На другой день в Петербурге ротмистр Лавров крепко пожал руки Лыкову и Олтаржевскому:

– Поздравляю, господа. Теперь мы прижмем эту шушеру с Большой Морской[38].

– А что мой обидчик-гальванист? Нашли его в Риге?

– Нашли, да что толку. Сел там на пароход – и в Данциг.

– Ну хоть агентуру мы им расшугали, притихнут на время, – вздохнул Лыков.