Всерьез (ЛП)

Оказывается, мне это нравится.

— Я же сказал, что у меня есть планы на твои руки. Положи ладонь на член.

— И… — Я почти вижу, как до него доходит. — …остановиться, когда ты скажешь?

— Ага. — Я широко улыбаюсь в ответ и утыкаюсь носом в его ногу.

— О боже. — Он отлепляет пальцы от спинки кровати и с большой осторожностью обхватывает ими свой ствол. Не знаю, что он при этом чувствует, но тело его как бы одновременно содрогается и съеживается. — О боже. Тоби. — За чем следует странный нервный смешок. — Твое главное оружие — это пособничество.

Не уверен, на что он намекает. Мне честно просто нравится на него смотреть. Все те мелкие реакции, которые пропускаешь, когда сам вовлечен в процесс. Типа скольжения кожи по коже, какой звук при этом получается — грубый и шелковый шепоток. Сила его ладоней, на которых отчетливо проступают все косточки. И как напрягаются мышцы, когда на него накатывает волна наслаждения."

"А лицо? Мама родная. Я бы на него вечно смотрел. Как подрагивают ресницы. И как он иногда сжимает веки так крепко, будто ему больно. Но вот рот — рот при этом сам такой мягкий и звуки издает тоже мягкие-мягкие.

Пока Лори ласкает себя, я перебираюсь к нему под бок и просовываю палец между губ. И он просто со стоном принимает его, словно это и не палец вовсе, а мой член. Мой, блин, дар.

И я как бы обливаю его спермой.

Чего в мои планы абсолютно не входило.

Оно вообще возникло из ниоткуда, как такой реально смачный чих. Белый свет в мозгу. Бам. Долбаный оргазм, каким-то образом высосанный из моего долбаного пальца.

Так что на хер план.

— О господи. — Лори. Хотя мог бы сказать любой из нас. Он содрогается, как будто огретый хлыстом или чем-то вроде, пока мой член исходит спермой на его грудь и бок.

Елки, как развратно он выглядит. Охрененно развратно. С ногами врозь, раскрасневшийся, в поту и брызгах семени, с одной рукой на напряженном члене, пока другая все еще сжата вокруг перекладины спинки кровати. Доведенный до исступления мужчина, наполовину в цепях, наполовину свободный, в ожидании секса и покрытый его следами.

Я вынимаю у него изо рта свои влажные пальцы, сажусь между ног и легонько обвожу там, пока его зад не становится блестящим от влаги, словно губы.

— О господи, — повторяет он. Медленно, как будто они налились тяжестью, открывает глаза и через всю кровать смотрит прямо в мои. — Тоби.

Ух ты. Он все умудрился вложить в одно только имя. Надежду, и страх, и желание, и эмоции, которые, наверное, я сам надумал, и от которых мне так тепло внутри. И будто бы хочется дать это же самое и ему.

— Я здесь. С тобой. — Трусь щекой о внутреннюю сторону его бедра. Вот бы иметь пахучие железы, как у кошек — тогда он бы принадлежал мне при каждом прикосновении, и все другие кошки знали бы, что это мое.