Всерьез (ЛП)

Он метнулся к АГе, сверкнув поджарым бедром, ненадолго промелькнувшим в разрезе его самодельной тоги.

На его груди, шее и плечах до сих пор поблескивали капли дождя. Сквозь левый сосок была продета серьга в виде стрелы, а на ключицах виднелись следы от старых прыщей. В этот момент он выглядел невероятно хрупким — одни кости, и юность, и неуклюжая угловатость. Но было в нем и что-то еще, глубокое ровное пламя — убежденность, возможно, или смелость, инстинктивное бесстрашие, которое с легкостью разъедали годы. Мне хотелось снова оказаться на коленях. Позволить ему гореть, настолько легко и свободно, насколько вынесли бы наши сердца.

— Может, хватит уже пялиться? Я и сам знаю, что гордиться тут особо нечем, но что есть.

— Извини, — а что мне еще оставалось ответить? «Ты такой красивый. Пожалуйста, дай мне… пожалуйста…» Когда он стоит почти раздетый в доме у чужого человека? — Насколько я помню, крутить она будет около часа. Не хочешь пока выпить чего-нибудь теплого? Или, может, еще одно полотенце? Переодеться во что-то?

Боже мой, почему мне раньше этого в голову не пришло?

— Я тебе одолжу что-нибудь.

— Да, было бы неплохо. Мне главное высохнуть и согреться.

Капля воды, серебристо блеснув в приглушенном свете, медленно сползла с его вихра, повисла на секунду и упала на шею. Он вздрогнул, и она расщепилась на бесконечные, мельчайшие потоки, заструившиеся по его коже.

— Может, ванну примешь? — предложил я. — Если хочешь.

Он переступил с ноги на ногу:

— Не напрягайся. Я знаю, что тебе стыдно и все такое, но это уже чересчур. И вообще, можешь идти спать, или что ты там делал, а я заберу свои шмотки, как досушатся, и вызову то такси.

Я оперся бедром на деревянный в деревенском стиле стол в центре кухни.

— Не думаю.

— Что, боишься, что сопру твою АГу, если отвернешься на секунду?

Он заставил меня улыбнуться, и это было такое странное ощущение — ты стоишь тут, в собственной кухне, разговариваешь с сердитым мальчиком в полотенце, а губы расплываются в улыбке.

— Если сумеешь такую унести, значит, ты ее заслужил.

Он подобрался ближе, до сих пор дрожа. Как просто было бы взять и заключить его в кольцо своих рук, согреть теплом тела. Просто и совершенно невозможно. Даже неправильно. И меня передергивало внутри от собственного — как назвать? — лицемерия, что ли, когда стоять перед ним голым на коленях можно, а продемонстрировать такой элементарный жест гостеприимства — нельзя. По правде говоря, отрицать интимность первого было легко (хоть я и не смог, когда сбежал и спрятался от него), а вот второго — куда труднее.

— Это, слушай. — Он сжал руки в кулаки. — Эта ванна твоя будет с пеной?

Я уже давным-давно не принимал ванны. Как правило, предпочитая или машинально выбирая душ. Но в углу шкафа должна найтись пара бутылочек.