Всерьез (ЛП)

— Он вытянул шею и легонько подпихнул мой нос своим. — Знаешь, ничего страшного не случится, если ты периодически по собственному желанию будешь говорить мне что-нибудь приятное. Я не стану от этого считать дни до свадьбы.

Вместо ответа я его поцеловал. Уступка, извинение, обещание. А после он улыбнулся мне во весь рот.

— Слушай, уж если мы здесь, можно еще раз заглянуть в волшебную шкатулку?

Причин для отказа не нашлось, поэтому мы встали с крышки, и я спустил Тоби на содержимое сундука. И пока он копался, я разглядывал серое утреннее небо за окном, стараясь не обращать слишком много внимания на позвякивания и постукивания.

— Лори?

— Что, милый?

— Ты не подойдешь? Я в этом ни хрена не разбираюсь.

Вот так я и оказался на полу рядом с Тоби в окружении секс-игрушек, словно мы сошли с картинки самого разнузданного Рождественского утра, какое только можно вообразить. Назначение большинства предметов, слава богу, было очевидно, плюс Тоби как-никак вырос в эру интернета, так что до практической демонстрации все-таки не дошло. Но не стану отрицать, насколько приятно — из разряда невероятной и пробирающей до мурашек смеси предвкушения, страха и наслаждения — было смотреть на него и представлять себя во власти Тоби и всего содержимого сундука.

— Так, вот этому, — объявил он, — по виду самое место на кухне.

Господи ты боже мой.

— Нет, Тоби, не на кухне.

— Оно как будто одно из этих, ну знаешь, хитромудрых приспособлений для отделения белков от желтков, пользы от которых маловато, потому что для таких вещей есть руки.

Я многозначительно на него посмотрел.

— И увидел Бог Адама, созданного по образу и подобию Своему, и подумал Он: «Надо бы снабдить его конечностями для отделения белков от желтков», и дал Он человеку две руки, и стали белки отделяться от желтков, и увидел Бог, что это хорошо.

Тоби хихикнул — хихикнул, по-другому даже не назовешь — и я улыбнулся ему, захлебнувшись беспомощной радостью от того, как сумел рассмешить, и как естественно, как легко мне было с ним сейчас, когда уже не надо постоянно следить за собой, чтобы, не дай бог, каким-то образом не проявить свое неравнодушие. Пусть даже часть меня до сих пор упиралась и называла это безрассудством.

— Ну а для чего же оно тогда? — спросил он.

— Это просто такое эрекционное кольцо, Тоби.

— Вернее, эрекционные кольца, правильно? — позвенел он всей конструкцией.

— Они называются «Врата ада».

Вдруг он улыбнулся, как тогда в «Извракратии»: слишком широко, слишком ослепительно, слишком дурашливо, с выглядывающим из-под края губы кончиком клыка.

— Ты бы в них обалденно смотрелся. Можно я на тебя надену?

— Что, прямо сейчас?

— Спокойно. Не, в смысле… потом как-нибудь.

Мой член капитулировал и затвердел, словно в мазохистском предвкушении грядущей неволи.