Всерьез (ЛП)

Я отрицательно покачал головой.

— Может, мы… может мы вместе такой найдем?

Как он мне на это улыбнулся. Бог мой. Ярко, как детская вертушка на фоне кожи, и я отдался этой улыбке, быть может, и не с радостью, но без раздумий, и дал ей зажечь все мои нервные окончания.

Он выцепил пару буклетов.

— Так, ты как относишься ко всяким придурочным названиям суши-баров? Они для тебя, — «выстрелил» он в меня пистолетами указательных пальцев, — СУШественны?

— Хотел сказать, что мне все равно, но теперь, пожалуй, передумал.

Я устроился на полу у его ног, откинулся на диванную подушку и положил голову на локоть, чтобы можно было смотреть снизу вверх на Тоби, перебирающего меню. Не скажу, что это был какой-то особенный или намеренный знак подчинения. Просто в тот момент мне хотелось сидеть именно там.

— Что, и даже… «Суши сухари» не нравится?

— Да перестань, сам же ведь придумал.

— Ага, — рассмеялся он, — но у меня, между прочим, жестокая конкуренция. Смотри: «Часть суши»? «Рок'н'Роллы»? «Сушилка»? Это вот вообще назвали «Суши 22» — даже не знаю, игра слов тут или просто взяли с потолка первое, что пришло на ум. «Гимн обреченных роллов».

— «Суши Шиндлера»?

В итоге мы остановились на «Вкусном доме» — Тоби объявил, что падок на особенно неприкрытую рекламу. Перебирая мне волосы, он рассказал историю о том, как однажды потерялся под утро в Брайтоне после ночи танцев в клубе и, крайне нуждаясь в продовольствии, оказался в заведении «ЕДА» исключительно благодаря названию. Он все говорил и говорил, почти гипнотизируя меня своим голосом и пальцами, пока не довел до безнадежно довольного состояния, не сделал своим до кончиков ногтей.

— Лори?

— Мм?

— Расскажи что-нибудь о себе.

Я приподнял тяжелые веки.

— Что именно?

— Не знаю. Что хочешь.

— Это мне мало о чем говорит, Тоби.

— Ну так, — надулся он, — ты мне тоже.

— В смысле?

— Мало о чем говоришь.

— А чем мы сейчас по-твоему занимаемся?

Он игриво подергал меня за волосы.

— Я имею в виду… ну… ты говоришь, но сам первый никогда не начинаешь. Мало что мне рассказываешь. Я о тебе, считай, и не знаю почти ничего.

Я открыл рот, чтобы возразить, но понял, что он прав. Друзья знали меня уже много лет, а людям, с которыми я знакомился, я сообщал только свои предпочтения, вещи, на которые точно не согласен или согласен, но не всегда, мое стоп-слово. Каким-то образом я умудрился растерять привычку говорить о себе в том виде, о котором он просил. Делиться. Мысль, можно сказать, пугающая. И напоминающая об одиночестве.

У меня пересохло во рту.

— Я не пытаюсь от тебя что-то скрыть.

— Так расскажи тогда.

Боже, я даже не знал, с чего начать. И внезапно захотелось тоже уметь играть на альтовом саксофоне.