Одиночка. Трилогия (ЛП)

Но, как говорят, жизнь научит — а что, отличное название для какой–нибудь книжки, надо подкинуть Калебу идею: теперь я знал: ни одному воспоминанию нельзя безоговорочно верить, ведь они не подчиняются мне.

Я смотрел на другую репродукцию, но никак не мог сосредоточиться, изображение плыло перед глазами. Похоже на фрагменты росписи Сикстинской капеллы: мы ездили с бабушкой в Рим, когда мне было десять лет. Эти фрески меня тогда поразили и вот — они снова возникли из прошлого, напомнив не только о вечной тоске, но и о реальности происходящего.

— А что, лучше людоедов ничего не придумалось? — спросил я. Меня мутило от одной мысли о том, что книжка Калеба слишком уж похожа на Нью–Йорк, в котором мы оказались. — Какие–нибудь космические мутанты, например?

— И тогда в середине все бы драпали от гигантского кальмара, который хочет разрушить город, да?

— А почему нет? И то лучше. Была бы аллегория."

"— Ты знаешь, я уцепился за эту идею как раз потому, что вокруг все летит в тартарары. Мне с детства эта мысль не дает покоя. Знаешь, ведь каннибализм на самом деле существуют. Помнишь, по телику показывали урода в Европе, который дал в газете объявление, что хочет кого–нибудь съесть?

Я помнил.

— И главное, ведь нашлись желающие! — Калеб задумчиво постучал кончиками пальцев по столу. — Так что иногда правда даст вымыслу сто очков вперед. У меня дед работал журналистом в «Нью–Йорк Таймс», так он мне на ночь рассказывал страшилки про своего коллегу, который попался в лапы к людоедам. Наверное, тогда мне эта история засела в голову. И когда я решил написать книгу… В общем, я стал писать о людоедах, потому что решил разобраться, что творится у меня внутри. Зачем выдумывать ужасы, когда их в жизни хватает?

— А ты не думал, что люди не захотят больше о таком читать?

— Я раскрываю эту тему по–своему, пытаюсь найти ответы на некоторые вопросы. Для меня — это искусство, — ответил Калеб. — Кроме того, у меня «хорошие» найдут способ побить «плохих».

— И что это за способ? — спросил я с ощущением, будто меня самого побили. — Превратят их в строгих вегетарианцев, которые даже кровь убитых помидоров пить не станут?

— Ха! Может, свистну у тебя идейку. Хотя я задумал по–другому: хорошие будут бороться с этими воплощениями ада, и борьба будет страшной: ведь людоеды ходят по улицам среди обычных людей…

— …поедают слабых…

— Ага.

— И зачем им это нужно? Они забирают силу у тех, кого съели?

— Не только. У них целый свод всяких правил, по которым они живут, и людоедство — только одно из них, — сказав это, Калеб спрятал в чехол рисовальные ручки.

Я смотрел в потолок. Кровать подо мной медленно вращалась.