Империя Страсти (ЛП)

— Зачем ты вообще позвонил Кэролайн… Дай угадаю, она сказала тебе, где я?

— Ты угадала.

Я убью Кэлли.

— Не будь незнакомкой. — он показывает на мою близость с кривой улыбкой. — Я тебя не укушу.

— Не укусишь меня, ага. У меня есть знаки, доказывающие, что ты не прав.

— Позволь мне исправить свое заявление. Я не укушу тебя сейчас.

Он направляется ко мне длинными, решительными шагами, перекинув через плечо чистое полотенце.

Я хватаю ближайший предмет, золотой канделябр, и защитно держу его перед собой.

— Клянусь Богом, Кингсли. Если ты сделаешь еще шаг, я проломлю тебе голову.

Если я думала, что это его отпугнет, то оказалась совершенно неправа, когда он продолжает приближаться со злобной ухмылкой.

— У тебя есть силы, чтобы вырубить мои нейроны уровня гения?

— Точно так же, как у тебя есть силы, чтобы осушить меня.

— Твоя киска и твой рот не поют одну и ту же мелодию, дорогая. — он останавливается на расстоянии волоска. — Держу пари, если я введу пальцы внутрь, эта киска проглотит их и не отпустит.

— Прекрати…

Я прижимаю канделябр к его груди, но что-то заслоняет мне глаза.

Полотенце.

Он вынимает канделябр из моих пальцев с неловкой легкостью. Затем зрение возвращается, когда он начинает обеими руками вытирать полотенцем мои волосы.

Я напрягаюсь, но он просто продолжает свою работу.

— Расслабься. Я больше не буду тебя трахать… пока. Сначала тебе нужно поесть и выпить побольше воды, иначе у тебя произойдёт обезвоживание.

Мои губы приоткрываются, когда я смотрю на него, честно ища знак, что это шутка. Когда я ничего не нахожу, у меня пересыхает в горле.

С каких пор он стал заботливым человеком? Да, я знаю, что он посвятил свою жизнь Гвен и является любящим отцом, но, кроме этого, он был признан мудаком.

Я предполагала, что он будет таким же по отношению к своим сексуальным партнерам.

При этой мысли у меня в животе разливается тошнотворное чувство.

Нет, нет. Я не собираюсь думать о его секс партнерах, армии эскортниц и о том, что я одна из них.

Я не одна из них.

Я просто позволяю ему трахать себя ради снятия напряжение, между нами.

Вот и все.

Я пытаюсь схватить полотенце.

— Я могу сделать это сама.

— Не шевелись.

Он заботится о каждой рыжей пряди, будто он на задании.

— Я не ребенок, — ворчу я.

— Нет, но ты небрежно относишься к потребностям своего тела.

— Я могу сама высушить волосы полотенцем.

— Чего ты не сделала. Прекрати превращать это в гребаное событие и находить проблемы во всем.

Я открываю рот для язвительного ответа, но решаю молчать. Я защищаюсь, полностью и окончательно, и если я что-нибудь скажу, это послужит лишь доказательством против меня.

— Полагаю, ты не привыкла, чтобы люди заботились о тебе, — говорит он мягко в тишине комнаты, или настолько мягко, насколько Кингсли может.