Безрассудный (ЛП)

Ее голос был решительным, но полным сочувствия. По спине пробежал холодок. Кира не собиралась отступать сегодня, она собиралась вытащить наружу мои скелеты. Я не готов рассказывать, не думаю, что у меня вообще когда-нибудь появится эта готовность. И всё же… я не хотел останавливаться.

Извиняясь всем своим взглядом за свой вопрос, она произнесла:

— Он часто бил тебя?

Столько воспоминаний разрывало меня, что я не мог отделить одно от другого. Сжимаюсь под его тяжелыми кулаками. Принимаю на себя удары ремня. Плачу. Умоляю остановиться…

Сердце вырывалось из груди, я потерял дар речи. Комок подкатил к горлу, я не мог вымолвить ни слова, даже если бы и хотел. С трудом сглотнул и кивнул, один раз. Жалкий ответ слабака, но это было самое тяжелое признание в моей жизни.

Да, он бил меня все время. Каждую чертову ночь он находил причину причинить мне боль. Что бы я ни делал, это было априори неправильно. Но я старался. Я старался быть хорошим.

— Сильно? — спросила Кира, явно борясь с собственными эмоциями.

Я не хотел отвечать ей, отчаянно желая сменить тему, но ее глаза не отпускали и после долгой паузы я, наконец, нашел в себе силы и снова кивнул, только один раз. Были времена, когда я не мог сидеть, и времена, когда я не мог стоять. Переломы, ушибы, сотрясения… у меня было все.

— С самого детства?

Я снова кивнул, слезы предательски жалили глаза. Столько, сколько себя помню.

Кира сглотнула и было заметно, что она уже не желает задавать эти вопросы, делать мне больно, но остановиться сейчас не могла. Она уже обнажила рану, теперь в ее силах снова забинтовать ее.

— Разве твоя мама не пыталась остановить его…заступиться за тебя?

Было видно, что всё это непостижимо для нее. Понятно. Из того, что я знал, родители Киры теплые, добрые, любящие. Мои… Нет.

Я отрицательно покачал головой, и слеза покатилась по щеке, когда вспоминал, как мать с презрением наблюдала за происходящим, словно всё, что со мной происходит, моя вина.

— Ты сам виноват, Келлан, — часто отвечала она.

Я увидел ужас на лице Киры теперь более ясно, когда пелена спала с глаз и я позволил слезам стекать по щекам. Не знаю, хорошо это или плохо. Только ее взгляд принес мне еще больше воспоминаний. Они терзали меня безжалостно.

Ее глаза были тоже мокрыми от слёз, когда она спросила:

— Это закончилось, когда Денни уехал?

Я вернулся в прошлое, в те месяцы нескончаемого насилия после отъезда Денни. Отец был в ярости, что его застали в такой ситуации, выставили в плохом свете, идеальность дала трещину… А они с матерью стремились выглядеть идеальной семьей. Видимость была смыслом жизни для них. Куда важнее, чем собственный сын. Сглотнув, я снова покачал головой.

— Стало еще хуже, намного хуже.

Я удивился, что смог ответить, что вообще способен говорить.