Безрассудный (ЛП)

Он гордится своими творениями. Папа называет нас произведениями искусства. Он вылепил из каждого из нас убийц. Он действительно верит, что мы не изъян в генетической структуре общества, а неизбежное зло. Мы можем делать то, что не могут другие. Если уж на то пошло, я иногда думаю, не беспокоит ли это его. То, что он нашёл нас, спас, воспитал и обучил, полюбил... а мы никогда не сможем полюбить его в ответ. Не так, как он любит нас.

— Ты совсем не чувствуешь любви? — спросил Ной.

Адам посмотрел на напряжённое выражение лица Ноя.

— Не так, как другие. Я не так устроен. Иногда думаю, смог бы я оставаться собой, если бы у меня была способность сопереживать или чувствовать вину и раскаяние, но думаю, что отец прав. У меня и моих братьев своё место в обществе.

Ной замолчал, сложив руки на груди и уставившись в окно. Адам сказал что-то не то, сделал что-то не то, но он не знал что. Он заставил Ноя грустить. Может быть, просто прошлое Адама расстроило его, а может быть, мысль о том, что у Адама и его братьев не было нормального воспитания. Но и у Ноя тоже.

— Что я сделал? — спросил Адам.

Ной перевёл взгляд на него.

— Что? Ничего, — сказал Ной слишком быстро.

— Пожалуйста, не лги мне.

В глазах Ноя застыла печаль.

— Нет, я не лгу, — солгал он снова.

— Я не могу исправить то, что сделал, если не знаю, что сделал. Пожалуйста, просто скажи мне.

Ной открыл рот и закрыл его, шумно сглатывая, качая головой, словно борясь с самим собой.

— Ты никогда не сможешь полюбить меня, — промолвил он.

О. Это. Адам взял Ноя за руку.

— Я не знаю, что такое любовь. Не знаю, что такое сочувствие или чувство вины. Но я знаю точно: я хочу трахать тебя, спорить с тобой, бороться за тебя, мириться с тобой, целоваться с тобой и есть греческую еду голым с тобой. Этого достаточно?

Ной быстро моргнул, а затем отвёл взгляд.

— Да. Да, этого достаточно.

Адам всё ещё не мог избавиться от ощущения, что он сделал что-то не так, но дорога становилась всё более коварной. Двухполосная асфальтированная дорога, по которой они свернули с шоссе, перешла в грунтовую дорогу, которая вела к едва заметной грунтовой тропинке, представлявшей собой не более чем след, образованный протекторами шин, снова и снова прокладывающими один и тот же маршрут.

Адам был почти уверен, что они каким-то образом свернули не туда, когда ветви деревьев задевали бока отцовского «ровера». Затем они внезапно оказались на месте, хижина оказалась прямо перед ними, на пустоши посреди круга деревьев. Деревья росли на равномерном расстоянии, словно все они решили, что подходить слишком близко небезопасно, словно даже они знали, что это место — источник заразы.

— Хочешь пойти со мной? — спросил Адам.

Ной перевёл взгляд на него.

— Я должен. Должен знать. Там может быть что-то, что может опознать остальных.