Безрассудный (ЛП)

Мать, у которой была новая жизнь и дети в новой стране. Ной ничего не знал о себе. Даже и не думал, что он может оказаться мексиканцем. Он никогда не думал о маме. Может, он спрашивал в детстве? Может быть, Холт придумал какую-то отговорку, которую Ной проглотил так же легко, как и всё остальное, что говорил ему Холт? Неужели ответы на его вопросы поглотила бездна, которая забрала и его плохие воспоминания?

Ной взглянул на своё отражение в боковом зеркале. Он был совершенно не похож на Холта. Его отец – хищник, скрывавшийся за личиной слабого, мягкотелого учителя. Не его отец. Черт. У Холта были редеющие светлые волосы и пронзительные зелёные глаза, спрятанные за очками в толстой чёрной оправе. Ной всегда считал, что он выглядит так же, как все остальные белокожие дети в его школе, а в детстве, возможно, задумывался, похож ли он на свою мать. Но мексиканец? Он даже не брал испанский язык в качестве факультатива. Он не был расистом, чтобы считать, что у всех мексиканцев тёмные волосы и тёмные глаза, но это всё, что он видел по телевизору. И ни разу не видел никакого похожего на него – светлокожего и веснушчатого мальчика.

Ной попытался не думать об этом. Всё это не имело значения. У них были проблемы поважнее, чем распутывание его запутанной семейной истории. Где-то там есть мужчины, которые всё ещё причиняют боль маленьким мальчикам. Их нужно остановить. Он должен остановить их.

Но как бы Ной ни старался, его мысли постоянно возвращались к новой реальности. К лучшему или к худшему, но Ною предстояло провести остаток жизни, зная, что у него где-то есть мать, где-то есть братья и сестры, неважно, нужен он им или нет. Адам сказал, что скрыл бы эту информацию, если бы его продали или отдали бы на усыновление, и рассказал лишь потому, что это было не так.

Но никто не мог гарантировать, что мать захочет, чтобы он вернулся. Она явно переехала. Хотел ли Ной открыть этот «Ящик Пандоры»? Хотела ли она, чтобы он разрушил её заново отстроенную жизнь? Что, если её новая семья даже не знала о его существовании? Что, если она была ужасна? Что, если она была кошмаром? Что, если его мама узнает правду о том, что он пережил, и решит, что Ной навеки запятнан этим?

А ещё был Адам. Он не сомневался, что Адам может притворяться очаровательным. Он видел это. Он видел, как тот легко и без промедления надевает маску и так же быстро её снимает. Но как Адам воспримет необходимость делить его с другими? Хочет ли он сам, чтобы его делили с другими? Ему нравился уютный маленький пузырь их по-настоящему хреновых отношений.

— Привет.

Ной вздрогнул и посмотрел на Адама.

— Привет?

Адам наклонил голову, внимательно рассматривая Ноя.

— Ты в порядке?

Он хотел сказать «да». Кивнуть, улыбнуться и притвориться, как Адам, но он не Адам. Он просто Ной.

— Нет.