Безрассудный (ЛП)

— Ласкай себя, — приказал Адам, глядя вниз и наблюдая за тем, как он входит и выходит из Ноя, двигаясь в такт его движениям. — Блядь, да. Вот так, детка. Доставь себе удовольствие. Боже, как я люблю смотреть, как ты дрочишь.

Ной запрокинул голову, закрыл глаза и приоткрыл губы, работая быстрее. Адам знал, что Ной близок, близок к тому, чтобы дать ему то, что ему нужно, чтобы подтолкнуть его к пику.

— Ну же, детка. Ты можешь лучше, чем это. Разве ты не хочешь почувствовать, как я пульсирую, кончая в тебя?

— О, боже. Да. Мне это нужно. Пожалуйста, Адам. Пожалуйста, я хочу почувствовать, как ты кончаешь в меня. О, боже, я так близко. Ты так хорош.

А вот и оно. Лепетание. Адам нуждался в этом, как в наркотике.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе, — поклялся Ной, распахнув глаза, чтобы посмотреть прямо в глаза Адаму. — Только тебе. Навсегда. Клянусь.

Оргазм Адама застал врасплох даже его самого, его бёдра сбились с ритма, когда он кончил, глубоко излившись в Ноя. К счастью, Ной не отставал. Ещё два толчка, и он кончил между ними за секунду до того, как Адам рухнул на него сверху.

— Это, по-твоему, медленный секс? — спросил он, когда смог сформулировать хоть какую-то мысль.

— Не знаю, но точно было горячо, — со смехом ответил Ной, тяжело дыша. — Я больше никуда не хочу переезжать. Перенаправь мои письма, я теперь живу в этой кровати.

От потрясения Адама охватило непонятное чувство - странное тепло.

— Ты действительно здесь живёшь. Ты ведь знаешь? Это твой дом. Нам нужно забрать твои вещи из трейлера, — сказал Адам, пошевелившись, чтобы сесть.

Ной с усмешкой уложил его обратно.

— Думаю, мы можем подождать, пока сперма высохнет, прежде чем бросимся собирать мои вещи. Я никуда не собираюсь.

Адам ощетинился.

— Ты сейчас так говоришь...

Сама мысль, что Ной может попытаться уйти от него, лишила Адама дыхания. Возможно, они знали друг друга недолго, но часть его души узнала что-то в Ное, нечто глубоко заложенное в их ДНК. Адам не верил в родственные души – он был совершенно уверен, что у него нет души, о которой можно было бы говорить, – но Ной был для него именно душой.

— Я всегда буду так говорить, — пообещал Ной, проводя руками по волосам Адама в удивительно успокаивающем жесте.

В детстве Адам никогда не получал много ласки. Она не предлагалась и не требовалась, но теперь ему нравилось, как Ной гладил его, словно прикосновение успокаивало что-то внутри Адама.

— Мне было бы намного легче, если бы я мог просто приковать тебя к своей батарее.

— Ты единственный человек, в устах которого уголовное преступление может звучать романтично. — Ной усмехнулся. — И, как говорилось ранее, у тебя нет батареи.

Адам навалился на него достаточно сильно, чтобы Ной хрюкнул.

— Не вопрос.