Лозоходец

Выполнение плана по добыче золотой руды давало Андрею Ефимовичу чуть больше гарантий, что завтра он не вылетит со своего поста, как это случалось уже с его предшественниками.

И нас снова гнали в шахты, невзирая на то, что мороз так и держался на минус пятидесяти пяти, когда даже плевок замерзает на лету. Я не замечал этих будней, всеми мыслями погрузившись в продумывание плана побега. Выход один – бежать с прииска. Бои продолжались. Не чаще раза в неделю меня вызывал знакомый парнишка, и на потеху публике мы с очередным соперником мутузили друг друга. Заключённые давно знали, что надо от нас. Никому не хотелось умирать, и никому не нужны были чужие травмы, по молчаливой договорённости мы расквашивали друг другу носы, чтобы Чигуров мог насладиться видом чужой крови и наносили якобы смертельные удары, после чего мирно расходились по своим баракам.

Я хотел отложить в дорогу немного хлеба, но и это не удалось. Подсушивать сухари и прятать – мысль недурная, но надо было знать, насколько от голода у людей обострился нюх на подобного рода заначки. Мои припасы, несомненно, отыщут и тут же съедят. Не стоит из-за этого голодать. А носить хлеб в подкладке, он просто покроется плесенью. Лагерь держал нас железной хваткой, не давая ни единого шанса на побег.

Но видимо, кто-то сверху сжалился над моей семьёй, позволив мне привести свой план в исполнение самым невероятным образом.

Выйдя из столовой, я не спешил в барак, несмотря на усталость. Медленно шёл вслед за всеми, поотстав от толпы. Вдруг за последними бараками увидел странную возню. Уголовники нередко устраивали потасовки, определяя, кто чего стоит в их шакальем мирке. Но странная тишина, с которой действовали зеки заставила присмотреться к ним получше. Воздух прорезал тихий девичий писк, который тут же оборвался, и я бросился к толпе, что скрылась за углом.

Добежал до конца барака уголовников и приостановился, прислушиваясь, медленно приближаясь к зекам.

– Держи ей рот крепче, – голос Витька, – сейчас разложим цыпу, – гнусное хмыканье со всех сторон.

– Расстреляют, – мрачный ответ Кислого, – тебе что баб мало? Старый не обижает.

– Э, не скули, – это был Палач, – за неё никто не заступится, главное – не покалечить. Чуток позабавимся. Эти лагерные шмары ей и в подмётки не годятся.

Послышался шум возни. Я подошёл ближе и обомлел, зажатая со всех сторон уголовниками, билась Маруся, обхваченная тремя парами рук, рот её был зажат. Ещё двое зеков болтались рядышком, смотрели по сторонам. Девушка уже не могла вырываться, придушенная, еле трепыхалась.

Как она попала сюда? Или зекам удалось пробраться к лечебному бараку и подкараулить её там? Нет. Невозможно.

Раздумывать было некогда. Я, пригнувшись, подбежал со спины, прикрытый возвышающейся поленницей.