Ложные ценности, или Мое сердце в группе риска (Охота на мужа, или Заговор проказниц)

– Припоминаю… Один раз звонила какая-то умалишенная и несла что-то про какую-то кассету…

– А вы?

– Если я буду помнить всякую ерунду, то загнусь на следующие же сутки. Меня каждый день шантажируют, грабят, обманывают. Я не обратил на это внимания.

– Тогда зачем она продиктовала мне ваш адрес?

– Не знаю. Может быть, она узнала, где я живу, на киностудии? В принципе, мой адрес можно узнать без особого труда. Я вообще не понимаю, о чем речь?

– К вам должна была прийти девушка, с которой вы развлекались в гостиничном номере.

– Если я буду запоминать всех девушек, с которыми сплю…

– Вы еще играли в гинеколога.

– Иногда я шалю. Это нужно для полного расслабления нервной системы. Не вижу в этом ничего ужасного. Каждый удовлетворяет свои потребности, как ему нравится.

Мне хотелось верить режиссеру, уж слишком он был напуган, разбит и подавлен. Такой великий, недоступный и жалкий стоит на кладбище с лопатой в руках и со слезами пытается убедить меня, что знать не знает мою подругу. Не выдержав, я достала из сумочки мобильный телефон и попыталась позвонить Светке, но и на этот раз у меня ничего не вышло. Номер был недоступен и находился вне зоны действия сети.

– Ну что? – тихо спросил меня уставший Денис.

– Мобильный выключен.

– Может, она уже дома спит?

– А клипса?

– Мало ли похожих? Это же ширпотреб.

– Нет. Светка знает, что я за нее переживаю. Если бы она пошла в разнос, то не отключала бы телефон.

– Тогда пусть роет могилу, – тихо сказал Денис и подошел к режиссеру. – Мужик, мы тут с тобой всю ночь стоять не будем. Мне самому в больницу нужно. Давай поторапливайся и дело с концом!

– Я сказал вам правду…

– Копай! – прикрикнул Денис и приставил к виску режиссера пистолет.

Режиссер стал громко стонать от боли в несгибающейся ноге и отбрасывать в сторону лопаткой куски глины.

– Я сейчас свалюсь…

– Копай!

– Не могу…

– Копай, сволочь, или я стреляю.

Режиссер обреченно вздохнул и, не прекращая стонать, продолжил копать.

– Я не знаю никакой Светы и никогда не знал…

Неожиданно он отбросил лопату, упал на землю и зарыдал. Эти горькие отчаянные рыдания чуть не разорвали мне сердце.

Поднялся ветер, зашумел в листве. Фары машин освещали странную группу людей, находящихся на кладбище. Кромешная тьма скрывала ближайшие могилы и памятники.

Режиссер рыдал в голос. Человек, знающий, что его ожидает смерть, отдаст последнее и расскажет всё, что знает. А этот молчал. Видимо, ему просто нечего было сказать…

– Кончай ныть! – громко скомандовал Денис и схватился за простреленное плечо. – Даю тебе пятнадцать минут!

В тот момент, когда Денис снял пистолет с предохранителя, я отвела его руку в сторону."

"– Денис, перед смертью человек всегда раскаивается. Перед смертью мы все честны.