Ложь во имя любви

Костос иронично поднял изящно очерченную бровь, его взгляд был тверд как гранит.

– Ты что, все еще собираешься утверждать, что залезла ко мне в постель только из любви к Патрику? Совершила самопожертвование? Я-то просто уверен, что у тебя были гораздо менее благородные причины позволить мне воспользоваться твоим роскошным телом. Все твои претензии ко мне были никак не связаны с заботой о моем племяннике.

Алекс было открыла рот, чтобы попытаться как-то оправдаться, но испугалась, что разговор на повышенных тонах может взволновать мальчика. В ее бирюзовых глазах вспыхнул огонек гнева, а губы презрительно искривились. Костос искажал факты, как ему хотелось. Разве она рвалась в его спальню? Кто соблазнил ее ласковыми словами? Кто так умело воспользовался своим опытом обольстителя? Он, он и еще раз он!

– Не драться же мне с тобой, чтобы убедить тебя в том, что ты не прав, тем более сейчас, когда Патрик спит, – холодно сказала Алекс.

– Я не дерусь с женщинами, – резко произнес он и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Может быть, оно и так, но почему-то Алекс показалось, что у него ушло бы не так много времени на то, чтобы научиться этому.

Внезапно Алекс вспомнила, что должна была спросить его о многом, но не успела. Как надолго привез он мальчика? Дадут ли ей еще одну возможность увидеться с ним? Весь ее гнев испарился от одной только мысли, что, может, это ее последняя встреча с Патриком.

Ей сразу же расхотелось спорить о чем-либо. Она понимала, что ей сказочно повезло уже в том, что она опять держит ребенка на руках и может заботиться о нем хотя бы в течение нескольких часов.

Алекс вспомнила, как Костос сказал ей, что привез ребенка только потому, что тот нуждался в ней. Что бы это могло значить? Значит, Пэдди было здесь плохо? Ее сердце упало от мысли об этом.

После того как мальчик проснулся, Алекс показала ему их новое место жилья, и они погуляли в саду. Она произвела переполох среди прислуги, приготовив самостоятельно завтрак для мальчика в просторной кухне, очень чистой, но лишенной каких-либо современных бытовых приборов.

Когда мальчик поел, она немного посидела с ним, пока он не заснул, не переставая думать об обвинениях, которыми ее забросал Костос.

Он не хотел дать ей возможности оправдаться, так как был уверен, что она в своих поступках руководствовалась жадностью и коварством. Можно понять его убежденность в том, что она была простой искательницей приключений, ведь именно так жила Сандра – она была не особо разборчива в своих связях и очень любила деньги и драгоценности. Костос прекрасно осведомлен о привычках ее сестры, и почему он должен думать о том, что она другая, если она пока ничем не смогла завоевать его доверия.