Ложь во имя любви

Все, что говорил Костос, пролетало мимо сознания Алекс. На какой-то миг у нее возникло чувство, близкое к помешательству, какое случается, когда человека неожиданно смывает волной за борт. Наконец до нее стало доходить, что Патрика больше нет с ней. Его забрали, не потрудившись даже вынудить ее дать согласие на это. Как она могла поверить этому человеку? Как она могла позволить кому-то увести ребенка? Почему она сразу же не позвонила в полицию?

Неожиданно Алекс разжала руку, не стараясь даже подхватить упавший фужер. Он со звоном упал на пол. Резко пахнущая жидкость разлилась по светлому ковру. Алекс протянула руку к телефону, как утопающий тянется к спасательному кругу.

– Что вы собираетесь делать? – Его голос резко ударил по ее нервам.

Высокая фигура Костоса встала между Алекс и телефоном, не давая ей возможности подойти к нему.

Впервые в жизни она почувствовала, что возненавидела человека. И на какое-то безрассудное мгновение, ослепленная всем происходящим, она страстно захотела, чтобы он исчез из ее жизни раз и навсегда. Из ее с Патриком жизни. Она даже подумала, что способна его убить. Ей стало страшно от этой своей жуткой мысли, и она, сдерживая изо всех сил то, что рвалось из нее, сдавленно крикнула:

– Убирайтесь отсюда!

Он подошел к ней и попытался успокоить, дотронувшись до ее плеча. Она нашла в себе силы оттолкнуть его. И почти успокоилась. Есть же другой выход.

– Я сейчас же звоню в полицию. Вы нарушили международный закон. Никто не имеет право насильно увозить граждан США.

Он все еще старался ее успокоить:

– Остановитесь, вы не понимаете, что говорите.

Но она уже не могла остановиться.

– Я устрою такой международный скандал, что вы будете не рады тому дню, когда переступили порог моего дома. Откуда я знаю, может, вы собираетесь убить Патрика! Вы мне не предоставили никаких гарантий.

Ее слова ранили подобно стреле, сразу в сердце.

Алекс сквозь какую-то странную пелену, затянувшую ее глаза, увидела, как телохранители Костоса окружили его плотной стеной, закрывая его собой и отгораживая от нее, как будто это ему угрожала какая-то опасность, а не она сама стала жертвой его подлого коварства.

В ее словах прозвучала боль.

– Вы самый обычный трус!

Изменившись в лице, Костос что-то выкрикнул на своем языке, и его люди быстро и послушно вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Я вовсе не трус, но, пока вы не выслушаете все мои доводы, я не дам вам звонить по телефону. Какова бы ни была моя роль в происшедшем, я не позволю вам нанести вред моей семье.

– Плевать я хотела на ваши доводы и вашу семью. Я хочу только одного.