Ложь напрокат

Ручонками ма-а-ашешь!

Я и не заметила, когда Наталья забрала у меня пакет.

– Не следует меня попрекать. Украла мои грибы и выступаешь. Отдавай!

Я выхватила пакет.

– Да-а-а. В вашем сумасшедшем доме действительно не разберешь, за что прихлопнут. И не несись сломя голову, меня все равно девать некуда.

Оксана выглядела как кинодива. Но без обольстительной улыбки. Мы ввалились в ее квартиру в двенадцать часов сорок семь минут. Три минуты она выделила нам на общение с собственной персоной. Пробуждать в ней человеческие чувства было бесполезно. Слишком вошла в образ руководителя. И выйдет не иначе как ближе к вечеру. Но я ошиблась.

– Мама, это мои подруги – Ирина и Наташа. Они с тобой побудут, помогут тебе разобраться. А если отдохнуть захочешь – вот твоя комната. Ты в ней и жила до отъезда. Там все приготовлено.

В голосе Оксаны слышалось больше человеческого, чем в Наташкином. Та крыла меня в коридоре за мою несобранность. Было бы за что! Подумаешь, впопыхах прихватила из дома пакет с вешенками. Торопилась. Да еще Димка позвонил и лениво спросил, что делаю? Сказала, что еду на выставку цветов. Он еще что-то болтал, а в конце намекнул, что соскучился по жареной картошечке. И все это время я ухитрялась одновременно переодеваться. Естественно, суетилась. С кем не бывает. Люди в суете иногда забывают надеть верхнюю одежду. Или наоборот – снять. Век не забуду, какими глазами смотрел на меня однажды пожилой гардеробщик, когда я торопливо скинула шубку и явилась пред его ясные очкастые очи в легкомысленном халатике, напяленном поверх строгого костюма: в этот день следовало держать ответ по простою автотранспорта на предприятии в здании Правительства Москвы."

"Оксана Романовна скрылась, оставив после себя легкое облачко незнакомых духов. Анна Кузьминична потерянно сидела в кресле. У ее ног лежал открытый кожаный чемодан. Пожилая женщина явно терзалась сомнениями в отношении правильности выбранного решения.

– Вот! – обреченно всплеснула она руками. – Уж и не знаю, правильно ли сделала. Ксюшеньке такая обуза!

Я отодвинула чемодан в сторону, уселась перед Анной Кузьминичной на колени и спросила:

– А можно вас тетей Аней звать?

Она встрепенулась, как воробышек:

– Да конечно, деточка. Меня так все Мишины друзья и зовут.

Я погладила ее по морщинистой руке и тихо принялась уговаривать:

– Оксане без вас нельзя. Это она с виду железобетон, а на самом деле очень ранимая. С вами ей легче будет. Иногда ведь и родителям всего не скажешь. А вас она очень любит. Не бросайте ее, пожалуйста…

Анна Кузьминична, по-моему, ситуацию с этой точки зрения оценила. Во всяком случае, потерянность исчезла.