Ложь на крови

 — Вот что он всем говорил, так это то, что сам из Ростова, кажется. Оттуда на фронт ушел. Но у нас ребята-то есть с тех краев. Так они сразу раскусили, что Пашка не ростовский. Из других мест он. А в Ростове пришлый был.

— Это и я заметил. Говора южного у него нет.

— Верно говоришь. А еще я вот что тебе скажу. Когда они тогда в разведку собирались, Пашка сам к ним напросился.

— Удаль молодецкую хотел показать? — усмехнулся старший лейтенант.

— Скажешь тоже, — рассмеялась младший сержант. — Не знаю зачем. На словах-то понятно, мол, хочет пользу принести, послужить и всякое такое. Но это все враки. Если человек действительно рвется в бой, он просто берет и идет. Не знаю, как тебе объяснить, но по нему это видно. А по Пашке — нет. И когда группа не вернулась, все очень переживали за ребят. Только за Пашку — не особо.

— Получается, не особо любили его у вас тут?

— Да не то чтобы. — Связистка пожала плечами. — Он же, понимаешь, вроде бы и свой, но держался особняком. Просто это надо видеть, знать человека, повариться с ним в одном котле не один день. Тогда и поймешь.

— Понятно.

— Слушай, старший лейтенант, а ты, часом, не детдомовский?

Михаил удивленно посмотрел на собеседницу.

— Сильно заметно? — спросил он.

Женщина понимающе улыбнулась.

— Рыбак рыбака видит издалека. Я ведь тоже такая. После смерти мамки попала в детдом. А когда мне тринадцать было, тетка нашла меня и забрала. Одна она у меня осталась. Вовка-то погиб. Ну, и пацаны еще.

— Ладно, Вера, спасибо вам.

— Было бы за что. Ты, знаешь, пиши, если что. Ты парень вроде хороший. Хоть и интеллигент."

"Следом Митьков пообщался с сержантом Ахметовым. Долговязый и неулыбчивый парень с восточной внешностью и остриженной почти налысо головой оказался вполне приятным собеседником. Сразу о себе рассказал, что на фронт ушел с третьего курса института, где обучался на инженера, что где-то еще воюет его младший брат. Правда, беседа с ним оказалась менее продуктивной, чем рассчитывал парень. Что, впрочем, было неудивительно — сержант прибыл в эту часть незадолго до той злополучной вылазки в немецкий тыл, буквально за неделю, и с Захаровым успел пообщаться гораздо меньше, чем связистка Литяк.

— Расскажите мне о вашем бывшем сослуживце Павле Захарове, — мягко прервал его устную автобиографию старший лейтенант.

Ахметов качнул головой.

— Странный он человек был, — ответил он. — Хотя почему был? Вы ведь сказали, что он жив.

— Жив, — подтвердил Михаил. — Попал в плен и был в концлагере.

— Да, я понял.

— А почему вы сказали, что он был странный?

— Есть люди, о которых говорят, что они себе на уме. Вот и Паша такой же. Себе на уме.

— В хорошем смысле или в плохом?

Сержант пожал плечами.

— Ни в том, ни в этом. Я не могу многого сказать о нем, потому что мало его знал.