Ложь моего монстра (ЛП)

— Но…

— Ш-ш-ш, — я прикладываю палец к её рту, чувствуя, как дрожат её губы. — Если только это не обещание никогда, и я имею в виду никогда, больше не быть мученицей, не говори.

Между нами повисает мгновение тишины, и я ловлю себя на том, что изучаю её лицо. Румянец вернулся на её щёки, несмотря на высохшие слезы, покрывающие её лицо. Если не считать повязки, обмотанной вокруг её руки. С ней все в порядке, по крайней мере, физически.

Когда она прошептала «прости меня», вовремя нападения, я подумал, что это последний раз, когда я её вижу. Я не думал об этом, когда бежал под градом пуль, просто чтобы добраться до неё.

Из-за моего воспитания у меня всегда был план A, B, C, а иногда и D, прежде чем я предпринял какие-либо действия. Бежать к Саше было первым случаем, когда я действовал без плана.

И это чертовски тревожно, если не сказать больше. Я мог бы убить нас обоих, сам того не желая.

Саша медленно убирает мой палец со своего рта.

— Я не могу этого обещать, потому что наши определения мученицы разные. Если мне придётся защищать тебя, я не буду колебаться, даже если ты попытаешься остановить меня.

— Саша…

— Ты не можешь этого изменить. Боюсь, это окончательно.

Это маленькая чёртова дрянь.

Она держит мою руку обеими руками.

— В свою очередь, я обещаю быть более осторожной. Я точно не смогу защитить тебя, если буду мертва. Мы согласимся не соглашаться по поводу метода наказания.

— Нет, так ней пойдёт. Поскольку я твой босс, ты обязана выполнять мои приказы.

— Это не так работает.

— Именно так это и работает. Ты видела, чтобы кто-нибудь из других моих людей оспаривал мои приказы?

— Нет, но иногда они плохие телохранители. Я не могу поверить, что они не вмешиваются всякий раз, когда Юля начинает вести себя как сука и пытается дать тебе пощёчину.

— Это потому, что я приказал им не делать этого. И ты только что назвала мою мать сукой?

— Ну, так и есть, — она морщится. — Извини, я не должна была говорить это при тебе. Это было совершенно неуместно.

Её голос звучит искренне извиняющимся, и я не могу сдержать улыбку, которая приподнимает уголки моих губ.

Саша хлопает меня по груди.

— Видишь? Ты также думаешь о ней как о суке.

— Нет, я не знаю. Эта женщина, воплощение всего гнусного и бездушного. Назвать её сукой, значит сказать это легкомысленно.

Она на дюйм ближе, так что тепло её тела смешивается с моим.

— А у тебя есть…у тебя всегда были с ней такие натянутые отношения?

— Она ненавидела меня с самого начала. Когда я был младенцем, она отказывалась заботиться обо мне и несколько раз пыталась убить меня. Единственная причина, по которой она не преуспела, это то, что у неё не было шанса. Мой отец следил за ней, как будто точно знал её намерения. И я думаю, что он так и сделал.