Ложь моего монстра (ЛП)

— Ты для меня никто, Кирилл. Никто.

— Рад, что эти чувства взаимны, — я подхожу к ней ближе, и Карина крепче сжимает меня. — Поскольку мы ничего не значим друг для друга, я рад сообщить тебе, что у меня есть союзники в твоём банке, дорогая мама. Твои собственные братья и сестры предпочитают меня в деловых вопросах. В конце концов, я тоже часть их семьи, как бы ты ни пыталась убедить себя в обратном.

— Ты… — она поднимает руку, вероятно, чтобы дать мне пощёчину. Карина закрывает глаза. Но удара не последовало.

Константин перехватывает её руку и, взяв её под свою руку, ведёт её к лестнице.

— Не трать своё время на таких, как он, мама. Я поговорю со своими тётями и дядями...

Он продолжает предлагать туманные утешения и все, что хочет услышать Юлия. Прежде чем они исчезают на лестнице, он незаметно бросает взгляд в мою сторону.

Это коротко, почти незаметно, но в нем есть та мягкая сторона моего младшего брата, который всегда пытался защитить меня и Карину от ядовитого фаворитизма нашей матери.

Эта сторона Константина должна была быть давно мертва, так какого хрена...

— Ты это видел? Ты это видел? — спрашивает Карина с заразительным волнением. — Костя остановил её ради нас!

— Не будь так уверена. Он слишком глубоко увяз в собственной заднице, чтобы что-то для нас сделать.

Она хлопает меня по плечу.

— Не говори так! Он действительно беспокоился о тебе, когда тебя подстрелили, и навещал каждый день. По крайней мере в те дни, пока ты не очнулся, потому что он знал, что ты будешь мудаком, если увидишь его.

— Вероятно, он шпионил для Юлии.

— Прекрати это, Кирилл. Просто прекрати. Если ты все время с подозрением относишься к людям, как ты вообще сможешь быть счастливым?

Что, черт возьми, такое счастье?

Может быть, счастье – это достижение вершины. Быть настолько выше людей, что они падают и разлетаются на куски, если когда-нибудь попытаются приблизиться ко мне.

Однако я не отвечаю Карине, когда мы выходим из дома. Она собирается рассказывать мне о книге, которую она читает, обычно она говорит об этом с таким энтузиазмом, но она останавливается, когда мы сталкиваемся с небольшим препятствием.

Моя челюсть сжимается, и моя рана начинает гореть, когда я смотрю не на кого иного, как на Липовскую. Она стоит у главного входа, одетая в темно-серый костюм и синюю рубашку на пуговицах. Её волосы зачёсаны назад, а выражение лица серьёзное, холодное, и самое главное, решительное.

Мне хочется схватить её за горло, как я сделал это больше недели назад, когда она посмела требовать разговора со мной.

Но на этот раз, если я начну душить её, я не могу гарантировать, что случайно не убью её. Одна только мысль о её любовнике и её предательстве превращает меня в бушующий вулкан.

Я не показываю этого на своём лице, но огонь разрывает меня изнутри.