Коварная ложь

– А ты не видел заявления об увольнении у себя на столе?

– Так вот что это было? Я отправил его в шредер вместе с твоей прибавкой.

Она собралась уходить, но обернулась и выдохнула, голос ее звучал несколько громче, чем мне хотелось бы, но говорить «заткнись» единственному человеку, кроме моей мамы, который меня выносил, казалось плохой идеей.

– Я написала заявление об увольнении. Четыре года назад. – Делайла плотнее запахнула куртку. – Потом я увидела тебя в том итальянском заведении на Восьмой. Ты вошел с бездомной женщиной. Они не захотели ее обслуживать, и ты ушел оттуда. К тому времени, как мне принесли «королевский десерт», ты отвел ее в салон, подстричься, переодеться и накраситься, а сам вернулся, сделал заказ для нее и дал всем по тысяче баксов чаевых, кроме того засранца, который отказался ее обслуживать.

Она провела рукой под глазами, хотя не пролила ни слезинки, и добавила:

– Ты вернул ей достоинство, потому что ты – хороший человек, хочешь ты в это верить или нет. Иногда мне хочется, чтобы ты дал себе передышку.

Я был почти благодарен ей за ее речь.

А потом она все испортила, добавив:

– Ты винишь себя в том, что твой папа…

– Делайла, – предупредил я. Резко.

Это подпадало под раздел «мать-твою-не-суйся-туда» в нашей дружбе.

– Ладно, – она вскинула руки, заставив сумку взлететь. Роско взвизгнул, – никогда не говори об этом. Живи жизнью невыносимого придурка и умри в постели, скрашивая одиночество оплачиваемыми свиданиями. Ничто из этого не изменит того факта, что я знаю твою тайну.

В одну секунду она прекратила выбешивать меня, включив ту часть меня, которая стремилась во что бы то ни стало разрушить все. Я был на тропе вой ны, готовый уничтожить своего единственного друга только затем, чтобы мои тайны умерли со мной.

А затем она открыла рот, и я расслабился, когда она закончила словами:

– Глубоко внутри ты – хороший человек.

Я надоел ей, не говоря ни слова, она развернулась и нажала кнопку лифта с той же энергией, с какой бьют ножом того, кто на тебя нападает. И это была вся наша дружба в двух словах. Она выступала против меня. Я позволял ей это. В конце концов я не сдвинулся с места, но, по крайней мере, у меня был кто-то, кому было не плевать и кто не пытался дорваться до моего члена. Мы даже никогда не обменивались ни объятиями, ни рукопожатиями. Делайла знала мои границы. Контакт кожа к коже был одной из них. Я мог прикоснуться к кому-нибудь, но будь я проклят, если позволю кому-то прикоснуться ко мне.

Я бросил врученные мне листы в корзину у лифта и пошел дальше по коридору, остановившись, не дойдя до дверей конференц-зал. Со своей выгодной позиции я мог наблюдать за всеми так, чтобы никто из команды дизайнеров меня не заметил.