Коварная ложь

– Дай мне сперва задать гребаный вопрос, – огрызнулся я.

Поиск подставной компании не дал результатов. И так будет всегда. В отличие от ее недалекой матери, у Эмери была голова на плечах. Фика владел ответами. Они были нужны мне.

Фика тяжело вздохнул, прежде чем вернуться на место и сесть, скрестив лодыжки.

– Ладно. Только быстро.

– Посмотри на себя, Фика, – я поиграл визиткой, которую Брендон отдал мне недавно. С тех пор она так и лежала на краю моего стола, – твои врачи сменили твою химию на то, что помогает нарастить позвоночник?

– Ты засранец. Ты знаешь это?

Ничего нового. Этот вопрос мне задавал практически каждый, с кем мне доводилось познакомиться.

– Шокирующее откровение. Неудивительно, что ты детектив. – Я перешел к делу. – Эмери Уинтроп платит литовской подставной компании около двадцати тысяч долларов в год, – я, не торопясь, изучал его лицо в поисках беспокойства, искры знания, чего-нибудь, – ты знаешь, куда идут деньги?

Это было очевидно. Напряженные плечи. Тяжелый вздох.

Смирение, написанное между бороздками морщин на его лице.

– Да, – он помедлил и потер глаза, снова состарившись в одно мгновение, – это для стипендиального фонда в университете Уилтона. Единственный получатель – девочка. Деми Уилсон.

– Дочь Ангуса Бедфорда.

Я наклонился в кресле вперед, пока не прижался прессом к краю стола.

– У Ангуса Бедфорда не было никаких детей.

– Был ребенок от первой жены. Они развелись, когда она была беременна всего пару недель. В свидетельстве о рождении она поставила свою фамилию. Он узнал об этом гораздо позже. Его бывшая жена умерла, а девочка жила с дядей, но начала искать своего отца.

– Когда Ангус все понял, он каждые выходные начал ездить в Нью-Йорк, чтобы встречаться с Деми и помогать ей оплачивать счета. Ему пришлось прекратить выплаты после того, как он потерял деньги, вложенные в «Уинтроп Текстиль». У него не осталось денег ни на поездки, ни на счета. Жизнь как бы закрутилась для него по спирали. Затем он…

– Покончил с собой, – закончил я.

Газеты обвиняли в этом «Уинтропский скандал».

Я тоже. И все еще обвинял.

Но участие Эмери оставалось неясным. В основном потому, что я не мог точно определить ее мотивы. Она напоминала мне время: недосягаемое, постоянно изменчивое, никогда не отвечающее моим потребностям.

– Да, – Фика вцепился в ручки кресла точно там, где за них цеплялся Дик после того, как вытер свой нос, – да, покончил. Дерьмо, это печально.

– И Эмери платит за то, чтобы его дочь ходила в университет?

– Да, Деми хорошая девочка. Они обе. Не надо преследовать Эмери, Нэш, – его нерешительность повисла между нами, – у нее нет денег.

Я мог бы перечислить прегрешения Эмери, но я сцепил зубы, сосчитал от трех до нуля и сказал:

– У нее огромный трастовый фонд.