Ложь без спасения

Словно кто-то стоял позади него и обращался к нему, но каждый раз, когда он оборачивался, там никого не было. В какой-то момент Кристофер понял, что эти голоса существовали только в его голове, но ему не удавалось разобрать, что они говорили.

После обеда – после того, как она его казнила, разорвала на куски и растоптала ногами, эта чертова шлюха! – Хейманн, сохраняя спокойствие, поехал домой и убедился, что верхняя дверь в подвал все еще заперта. Там, внизу, по-прежнему находилась эта забаррикадировавшаяся тварь. К счастью, у подвала нигде не было окон, так что она могла выбраться только через верхнюю дверь, а ее он запер на три оборота. Досадно только, что теперь он не мог просто, без затруднений, спуститься в подвал: ему надо будет иметь в виду, что Лафонд может поджидать его за каким-нибудь углом, вооружившись металлической дубинкой или чем-нибудь подобным. Теперь она могла обнаружить в подвале еду и питье – рядом с тем помещением, где хранились банки с консервированными фруктами и где она изначально была заперта, находилась настоящая кладовая, в которой были лапша в пакетах и готовый соус – так как Кристофер в основном питался именно этим, – а также морозильная камера. И хотя почти вся эта еда была бесполезна для пленницы, поскольку в подвале не на чем было печь, варить или жарить, она могла найти там ящики с минеральной водой и колой. Не говоря уже о винном погребке. Эта дрянь хорошо устроилась!

Кристофер прислушался к звукам внизу, но ничего не услышал. Ему, конечно, нужно решить эту проблему, даже если придется закачать насосом в подвал ядовитый газ, но он займется этим немного позже. Сейчас у него есть дела поважнее."

"Это дело чрезвычайно его беспокоило, и он полтора часа потратил только на то, что ходил по своему дому, вверх и вниз по лестнице и по всем комнатам, кроме подвала. Боль в ступне пульсировала все сильнее, но в своем возбуждении мужчина воспринимал ее как нечто отдельное от себя. В бывших детских комнатах, в которых он никогда ничего не менял с того страшного дня, его глаза наполнились слезами. Сколько жизни, сколько тепла могла бы маленькая Софи вновь принести сюда! Какое прекрасное детство мог бы он ей устроить! Но этого не будет, и в один прекрасный день она поблагодарит свою мать за то, что выросла без отца и без семьи… Хейманн остановился: ему вдруг пришло в голову, что Софи, вероятно, уже не сможет поблагодарить свою мать за что-либо, и на него вновь на-хлынуло отчаяние, потому что его самого приводило в ужас то, что он должен был сделать, и то, что он знал: у него нет другого выхода. Лаура сама не оставила ему другого выхода.