Ловушка для горничной

Мы стоим возле дома отца Василисы, уже темно, нам не нужны лишние свидетели. Он дома, в одной из комнат горит свет.

Все, мне сорвало планку.

Выжидать и заботиться о моральной стороне уже нельзя. Я очень надеюсь, что Василиса давно не питает никаких теплых чувств к папе и не казнит меня за этот беспредел. Прости, моя девочка, по-другому никак, не хочу я тебя пытать.

— Тихо, но борзо, — ухмыляюсь я, затягиваясь сигаретой.

В общем парни мне не нужны, с немощным нариком я справился бы и сам. Пара парней в камуфляже с оружием – здесь больше для антуража. Для психологического давления.

— В ворота заходим без шума. Дальше ты, Димон, выносишь дверь и проходишься по комнатам в поисках лишних. Ты, Саня, хватаешь мужика, скручиваешь и утыкаешь мордой в пол, можешь пару раз постучать его фейсом, но не сильно, не дай бог кони двинет раньше времени. Дальше я сам с ним пообщаюсь, вы – больше для устрашения.

— Ясно, устраиваем шоу, — усмехается Саня, натягивая балаклаву на лицо.

— Да, погнали, — выходим из машины. Саня перепрыгивает через забор, открывая нам калитку. Заходим. Димон без усилий выносит хлипкую дверь, создавая шум, и тут же идет осматривать комнаты на наличие посторонних. На шум выскакивает отец Василисы.

— Это что за беспредел?

Нам везёт, он сегодня трезв, но выглядит все равно бомжевато. Засаленные штаны, мятая футболка, заросший, худощавый, нездоровая желтизна на лице, как признак распада печени. Недолго ему осталось…

— Вы кто нах*й так… — не успевает договорить, поскольку Саня укладывает его мордой в пол.

— Да от кого вы? Я давно не в деле! — не унимается мужик.

— Рот закрой! — сквозь зубы проговариваю я, и Саня за волосы стучит его мордой по полу. Мужик скулит, но рот закрывает.

— Чисто, — встает позади меня Димон.

Осматриваюсь, морщась. Дом в полном запустении. На окнах жалкие остатки былого уюта, пожелтевшие оборванные занавески, давно засохшие цветы, грязные обои, липкие полы, разбитая мебель, воняет дешёвым табаком и перегаром. Тошнотворный запах.

— Посади его, — указываю Сане на стул.

Парень за шкирку поднимает мужика и сажает на ближайшую рухлядь, именуемую стулом. Сам садиться куда-либо в этом гадюшнике я не решаюсь. Мужик уже не дёргается, только утирает струйку крови из носа. Это ему еще повезло, Саня был крайне аккуратен, почти любя, воткнул его в пол.

— Ты кто такой? — спрашивает мужик, правильно понимая, с кем надо разговаривать."

"— Не помнишь меня? — интересуюсь я, заводя руки за спину, которые чешутся раскрошить его рожу. Ведь дело не в том хозяине жизни, который истязал мою девочку не один год. Мрази, моральные уроды есть и будут всегда. Настоящее же чудовище здесь – этот гниющий отморозок.