Ловушка для дураков

Взятые в сберкассе деньги безопаснее скинуть в заготовленный тайник, сам Крест поступил бы точно так же. Засыпаться на вокзале — пара пустяков, и не таких шустрых скручивают. К тому же, может, затмение нашло на умирающего, перед смертью всяко бывает, и нет там никакого клада. А здесь, в мешке, живые деньги, вот они. И немалые. Крест никогда зря на дело не ходил.

Упрятывая тугие пачки в схоронку, Леха вспомнил, как однажды завел разговор с дядей Павлом, кого тот уважает из законников.

Крест, как всегда, все понял с полуслова.

— Не о том, парень, спрашиваешь. Меня не будет, прибивайся к Шпаку. Мужик он скользкий, кличка малопочтенная, да и авторитета большого у него нет, но, — вор значительно крякнул, — не сомневайся, к нему иди, на первое время Шпак сгодится. Живым будешь. Главное, мужик он жадный, значит, не пустым иди, окажи уважение. Примет, куда денется. Будешь ухо востро держать, не пропадешь. А сунешься к авторитетам или к чужакам залетным, сдадут при первом шухере, как разменную монету. Или замочат, — жестко закончил Крест.

Слова те Леха крепко запомнил.

Он не был жадным, любил, как и дядя Павел, с ухмылочкой повторять поговорку: «Деньги — навоз, сегодня нет, а завтра — воз». Уважение ценилось старым вором куда дороже денег, но понимал он это по-своему, по-воровски. Окажи человеку уважение, разгадай и потрафь его страстишке и будешь всегда при козырях.

Сейчас Леха решил так: съездит на Дружбу, отыщет дом, посмотрит что и как, а потом к Шпаку подастся, деньги, что в сберкассе взяли, все ему снесет. В знак уважения, как говорил дядя Павел. Нет, не зря он под ним четыре года ходил, не только ремесло воровское перенял, но и еще кое-чему научился.

Электрички ходили редко, и Леха долго мерз в холодном, продуваемом всеми ветрами зале ожидания Ярославского вокзала.

Вокруг шмыгала подозрительная публика, милиционеры тоже косили глазом, решительно рассекая широким шагом гомонящую толпу, но притулившийся на крае скамейки щуплый невысокий паренек без вещей не представлял интереса ни для тех, ни для других.

Лехе было неуютно и одиноко. Он опять вспомнил Креста. Жильцы дома, куда он его оттащил, наверняка уже наткнулись на труп в подъезде, хай подняли.

Объявили посадку, и Леха, слившись с толпой мешочников, рванул к поезду.

От Тайнинской, как он узнал на станции, до поселка Дружба утром ходил автобус, возил рабочих, но сейчас время шло ближе к обеду, и никакого транспорта не предвиделось. Место было незнакомое, и Леха напряженно рассматривал стройные сосны, близко подступившие к самой платформе. За соснами виднелись частные постройки.

— Да тут всего ничего, за полчаса дойдешь, не заблудишься, улица вот она, прямая, — откликнулась словоохотливая тетка, у которой он спросил дорогу. — Ноги молодые.