Помощница лорда Хаксли

А Хава, с которым мы вместе учились в военной академии, был одним из самых несговорчивых и скрытных проклятийников на курсе. Но и самым лучшим. Наверное, поэтому его и терпели, несмотря на несговорчивость и нелюдимый характер.

Я укрыл Аделину пледом и отступил на шаг. Но так и не смог уйти. Внутри до сих пор сидел необъяснимый страх потери, и унять его не получалось. Когда я вернулся от Хавы и узнал, что Грей не пришла на службу… Шасс! Кто бы знал, как меня проняло. Такое в душе поднялось! Подозрения, боль, гнев, волнение – убойная смесь. Не помню, как снова завел рамобиль, как мчался по шумным улицам, обгоняя плетущиеся кареты, и как боялся. Боялся того, что наши с Брианом подозрения оправдаются, что девчонка ускользнет, обведя нас вокруг пальца, уйдет. И сам не мог сказать, что пугало больше – то, что Аделина действительно окажется шпионкой, или то, как я буду без нее обходиться. Понимал одно – где бы она ни спряталась, все равно найду. Верну. Не отпущу. Вот только, когда увидел вышедшую на стук Грей, все забыл. Стоило наткнуться на измученный взгляд огромных глаз, и все безумные мысли разом вылетели из головы. Захотелось прижать к себе, обнять хрупкие плечи, укрыть от всех невзгод. Недавние подозрения показались такими нелепыми, что в тот момент я и сам не мог понять, как до такого додумался. Как там сказал Уэсли? Профдеформация? «После той дряни, что мы повидали и через что прошли, не только всех вокруг – себя подозревать начнешь», – всплыли в памяти горькие слова Бриана. Друг был прав. До недавнего времени я и сам не понимал, насколько очерствел. Казалось, ничего светлого и доброго ни в душе, ни в жизни не осталось. Однако появление Грей что-то изменило в привычном мире. И вроде ничего особенного она не делала. Просто была другой. Чистой. Искренней. Немного наивной. Готовой на все ради близких. Она действительно внешне чем-то походила на Ринку. Только та играла, изображая невинность и наивность, а Грей оказалась настоящей.

Шасс! Что ж так тошно-то? Похоже, проклятие перешло в другую фазу. Поэтому и за грудиной постоянно болит. И душу затапливает непривычной нежностью.

Грей пошевелилась во сне, сбросив плед, и рука сама потянулась, чтобы укрыть помощницу. А потом коснулась волос – опять же, сама. Единый свидетель, я не собирался этого делать. И гладить густые шелковистые пряди тоже не хотел. И наклоняться, чтобы вдохнуть их тонкий аромат…

– Милорд, к вам леди Вайолет Прэскотт.

Тихий голос Джеймса заставил меня отпрянуть от девушки.

– Изволите принять?

– Проводи в гостиную.

Я машинально потер ноющий бок, раздумывая, что могло понадобиться дочурке канцлера.