Помощница лорда Хаксли

Высокий, красивый, в дорогом синем костюме, он выглядел таким важным и высокомерным, что я ощутила отчаяние. Но отступать не собиралась.

– Лорд-целитель, мой брат… Он очень болен. Пожалуйста, помогите!

На последнем слове голос сорвался. А мужчина осмотрел меня с ног до головы, брезгливо поморщился и отстранил с дороги.

– Кириак, тебе за что платят? Почему тут всякие голодранцы с утра пораньше скандалят?

– Я не скандалю, – неверяще прошептала в ответ и добавила: – Я просто прошу помощи.

– Мне что, полицию вызвать? Иди отсюда! – Грозно произнес мужчина, входя в услужливо распахнутые охранником двери. – Кириак, разберись, – добавил он, и я попятилась.

– Ну? Слышала? Пошла вон, пока собак не спустил, – повторил угрозу охранник, заставив меня отступить.

Единственная надежда, которая поддерживала меня всю ночь, растаяла, и я почувствовала, как на плечи опустилась свинцовая тяжесть. Она все сильнее клонила к земле, давила, лишая сил, душу охватило отчаяние. Мне хотелось громко кричать от несправедливости, но я не могла. Из горла вырывался какой-то неясный сип, перед глазами все расплывалось, а я брела вперед и думала о том, что моему Дэйву больше никто не поможет.

Не знаю, как добралась до дома. В ушах все звучал неприятный голос целителя, и я толком не видела дороги из-за слез, застилающих глаза. Где-то гудели рамобили, гремели колеса пролеток, звенели тележки молочников, но все это проходило мимо меня.

А когда я вошла в комнату и опустилась рядом с кроватью брата, то поняла, что сил не осталось. Ни на то, чтобы верить, ни на то, чтобы надеяться, ни на то, чтобы бороться. И мир показался вдруг таким страшным и жестоким, будто в нем совсем не осталось хороших людей.

Я провела рукой по лбу брата и закусила губу. Порошки, которые оставил доктор Райли, закончились, и у Дэйва снова усилился жар. Брат уже даже не шевелился. Он тихо стонал, временами что-то невнятно шептал, и становился все бледнее.

Часы пробили девять. Потом – десять, одиннадцать, двенадцать. А я снова и снова проводила влажным полотенцем по плечам, груди и ногам Дэйва, умоляя небеса сжалиться и помочь. Веры в людей у меня больше не было. Если уж те, кому сама Мара велела помогать больным и несчастным, спускают на них собак, то чего ждать от остальных?"

"– Давай, Дэйви, ты должен бороться. Должен, слышишь? – Я вкладывала в свою мольбу все отчаяние, всю боль, что скопилась в душе. – Ты не можешь меня бросить. Скоро я накоплю денег, и мы с тобой обязательно поедем к морю. Помнишь, как ты мечтал увидеть море, Дэйв? – Шептала пересохшими губами, сжав маленькие сухие ладошки брата. – Там так хорошо… Свежий воздух, яркое солнце, тепло. А чайки? Знаешь, как смешно они кричат?

Я говорила, чтобы не замечать хриплого дыхания, и боялась замолчать.