Лондон в огне

Допустим, именно по этой причине Ловетт вернулся в Англию после многолетнего отсутствия: он рассчитывал, что у него в руках окажется изобличающее доказательство, способное погубить и Олдерли, и все его семейство. Предположим, Джем передал Ловетту письмо лично — нельзя доверять такой бесценный документ третьему лицу — вечером, перед тем как загорелся собор Святого Павла. Очень может быть, что тогда же Ловетт велел Джему передать Кэтрин, что отец будет ждать ее в назначенный час. Может быть, может быть…

Одну за другой я сжег бумаги — сначала вексель, потом два зашифрованных письма. В камине они чернели и распадались на части вместе с таившимися в них секретами. Взяв кочергу, я растолок их, и от бумаги остался один мелкий пепел.

Но письмо Кромвеля я сохранил. Предположим, я отдам послание Чиффинчу, чтобы тот показал его королю. Чем это обернется для всех нас — для госпожи Ловетт, для Эдварда Олдерли, для Оливии Олдерли и, главное, для моего отца и для меня?

А что будет, если я сожгу изобличающее письмо вместе с остальными?

Отец выпустил газы, а потом у меня за спиной застучали друг о друга кольца, на которых висел полог. Сложив письмо Кромвеля, я затолкал его в щель в боковой части шкафа, где лежала наша одежда.

— Кто здесь? — Голос батюшки испуганно дрожал. Он еще раз выпустил газы. — Кто вы такой?

— Я Джеймс, сэр. Ваш сын.

— Мне снился сон. Я опять был молодым, а ты — маленьким мальчиком. Мне приснилось, что я несу тебя на плечах.

— Помню, сэр. Прекрасно помню. Но вставать пока рано, за окном темно. Поспите еще.

Снова задергивая полог, я поднял свечу, и свет на короткое время залил лицо моего батюшки. Он лежал с закрытыми глазами и улыбался. Прежде чем выйти из дома, я бросил окровавленную папку в кухонный очаг. Маргарет дала мне испеченную с утра булочку и кружку со слабым пивом, а затем проводила меня до двери.

— Вас что-то тревожит, сэр, — заметила она таким будничным тоном, словно говорила о погоде.

— Такие уж нынче времена — тревожные. Передайте Сэмюэлу, что я справлялся о нем.

Знакомым путем я дошел до Чаринг-Кросс, а оттуда — до Уайтхолла. Передо мной выросло здание Банкетного дома, в окнах уже горел свет."

"Пепел и кровь. До чего же ненавистно мне было это строение из камня и стекла! При виде его я опять становился ребенком, и все мои детские страхи возвращались. Вот я снова сижу на отцовских плечах, а на помосте передо мной убивают короля. Кровь и пепел.

Несмотря на ранний час, во дворце кипела жизнь. Вечером состоится бал в честь дня рождения королевы. Слуги и торговцы заполнили Большой двор. Из Большого зала доносился стук молотков.

Я долго и настойчиво стучал в дверь личных покоев господина Чиффинча, и вот наконец мне открыл сонный слуга. Я умолял его разбудить хозяина и передать от меня послание.