Ломаные линии судьбы

А вход во дворик перекрыт коваными железными воротами с калиткой на кодовом замке, ограждавшими жителей и офисы от проникновения и шастанья посторонних людей.

Не, нормально? Среди бела дня… ну ладно, ладно – ближе к ночи, но практически на центральном проспекте столицы, под аркой, прекрасно освещённой аж двумя подвешенными к высокому своду фонарями, Аглаю ограбили, унизили, напугали и облапали…

Ну что это такое, а?! И эта лужа?! Откуда здесь лужа‑то?

Чуть не плача от боли в ушибленной руке, ужасной досады и какой-то почти детской обиды, постанывая и ругаясь сквозь сжатые зубы, извозившись в луже пуще прежнего, Аглая кое-как поднялась на ноги и попыталась себя осмотреть.

М-да… что там смотреть – кошмар кошмарный: вода стекает по ногам в кроссовки, лёгкая стильная ветровка и подол платья мокрые и грязные, коса, кстати, тоже мокрая. Же-е-есть.

– Ну хоть жива, – подбодрила себя Глаша, – и не ранена. А могли бы и «ножичком да по горлышку», – вспомнилась ей цитата из старого анекдота.

Вдруг в памяти выстрелил момент, как этот урод оглаживал её ягодицу, и к горлу мгновенно рванулся тошнотворный комок, сбивая дыхание, а на глазах выступили слёзы.

Блин! Блин! Блин!

– Сволочь! – выдохнула Аглая. – Какая же мерзкая сволочь!

Загнала назад слёзы, сделала пару глубоких вдохов-выдохов, стряхнула руками с куртки и платья воду, насколько это было вообще возможно. Всхлипнула, даже не от боли, а от обиды, и, в очередной раз резко выдохнув, взяла себя в руки и двинулась к дому – тут ведь совсем рядом, дойти-то осталось всего ничего, метров триста – и…

Урод! Чтоб тебе, гад такой, ответочка от судьбы-то прилетела, да по полной программе!

– Аглая! Боже мой, что с вами случилось?! – прокричала излишне эмоционально дежурившая сегодня по подъезду Анна Ивановна, выскочив из консьержской комнаты и увидев, в каком девушка состоянии.

– Упала, – ответила и пожаловалась одновременно Глаша и вздохнула: – Так получилось.

Ей настолько не хотелось ничего никому сейчас объяснять и ни с кем вообще разговаривать, что она еле удержалась, чтобы не сорваться на какую-нибудь грубость. Анна Ивановна не виновата, что с ней такое приключилось, она искренне сочувствует и обеспокоена, пришлось напомнить себе Аглае.

Настолько искренне обеспокоена, насколько это допустимо в роли консьержки. А у Аглаи есть конкретная цель, зацепившись за которую она держалась, не позволяя себе раскисать и начинать себя жалеть. Она всеми мыслями и устремлениями в данный момент была заточена только на эту цель: попасть как можно скорей домой и отмокать в ванне, чтобы хоть немного успокоиться и ослабить внутренние тиски, в которых зажала свои нервы.

Поэтому ни на какие причитания и сожаления Анны Ивановны и предложения помощи Глаша отвлекаться не стала.