Ломаные линии судьбы

Машина двигалась неторопливо, то и дело останавливаясь на светофорах и в небольших пробках, привычных в центре города, и это мерное, укачивающее движение помогло Глаше окончательно успокоиться.

И так её расслабило и убаюкало, что она даже почувствовала мимолётную, лёгкую досаду, когда поездка закончилась и такси остановилось за пару десятков метров до угла. Не было возможности повернуть и проехать дальше, ещё метров сорок к шлагбауму, ограничивающему въезд во двор дома Аглаи: какой-то здоровый чёрный джипарь, нагло раскорячившись и отставив свою «задницу», перекрыл и без того узкую в этом месте дорогу.

– Дальше никак, – извиняющимся тоном объяснил Аглае водитель.

– Да тут близко, – согласилась она с обстоятельствами.

Поблагодарила за поездку, послужившую для неё своеобразной релаксацией, и вышла из такси, а водитель, видимо опасаясь, что его «запрёт» сейчас другой автомобиль в этом тесном горлышке, резко принялся выезжать задом.

Аглая, быстро глянув вслед улепётывающему шустренько такси, лишь улыбнулась такому манёвру и торопливо зашагала вперёд, мечтая поскорей оказаться дома.

Она никого не видела – ни впереди на тротуаре, ни среди плотного ряда кустов вдоль забора, ограждающего территорию вокруг их дома. Она не успела ничего понять и сообразить.

Всё произошло настолько стремительно, что Аглая не смогла оценить масштабы звездеца, в который угодила. Какая-то невидимая сила рванула её и потянула влево, протаскивая через высокий куст. Глаша даже вякнуть ничего не успела, лишь зашипела, когда ударилась коленом о железный прут забора. А в следующее мгновение почувствовала, как что-то впилось в её шею, а через секунду поняла, что не может дышать.

Она билась, вырывалась и крутилась из стороны в сторону, ударяясь ногами о забор. Острые ветки куста резали ноги, она хрипела, извивалась и выла, сражаясь за свою жизнь, ухватившись за удавку руками, пыталась ослабить давление на горло. Но только расцарапывала всё больше и больше шею – веточками и камнями колье, попавшими под удавку.

Аглае казалось, что она справится, сможет вырваться, но сознание изменяло, начиная меркнуть, воздуха катастрофически не хватало, в голове звенело и кружилось, а перед глазами поплыли чёрные точки…"

"Но вдруг, практически уже задыхаясь, Глаша испытала слепящую, дикую ярость, затопившую ещё не захваченное до конца темнотой сознание, – ту самую родовую черту своего характера, пробудившуюся и зарычавшую в ней диким зверем. И сразу как отрезало – она перестала бояться! А в следующий момент потух экран цивилизованности, вырубая все внутренние тормоза, срывая предохранители и отказывая разуму в доступе.