Локки 7. Потомок бога

— Доброслав, — взял я его за безвольную исхудавшую руку. — Это я, Александр Громов. Посмотри на меня, боец. Отбрось хандру и уныние! Я клянусь всеми богами, что верну тебе ногу. Твоя новая нога будет ещё лучше старой!

Парень будто нехотя повернул голову, и в его тусклом взгляде что-то замерцало…

Глава 8

По окну снова барабанил дождь, а мрачное ночное небо чуть ли не до земли разрезали зигзаги ослепительных молний. Их отблески проникали в небольшой уютный кабинет с книгами по медицине, расставленными на полках книжного шкафа, соседствующего с рабочим столом п-образной формы."

"Я восседал за этим самым столом, нагло закинув на него ноги. А сам хозяин кабинета скромно устроился на краю резного стула, обосновавшегося перед столом. Альфред Георгиевич всеми силами старался быть незаметным. Кажется, он пытался изобразить из себя пиджак, накинутый на спинку стула. Но ему мешал яркий свет из настольной горбатой лампы, которую я направил прямо в его бледное толстощёкое лицо, потеющее от ужаса. Маг весь сжался. Даже его сальные светлые волосы будто бы стали короче.

А вот когда он вошёл в госпиталь, то выглядел иначе. Уверенный, с властными движениями и надменной улыбкой высокородного мага из известной семьи.

Да только всё изменилось, стоило рыжей Марии Юрьевне взволнованно сообщить ему, что Рука императора в палате Румянцева, оказавшегося его боевым товарищем. Это мне уже потом сказал Пётр, который был в коридоре. Он-то и увидел разительную метаморфозу, произошедшую с Альфредом Георгиевичем.

Я же в тот момент наблюдал другую метаморфозу, не менее разительную. Румянцев сперва будто не узнал меня, но чем больше я с ним говорил и убеждал, что верну ему ногу, тем больше он пробуждался.

Доброслав словно медленно-медленно выбирался из чёрного болота, утянувшего его на самое дно. К его глазам постепенно возвращался блеск, взгляд снова наполнялся жизнью, а страдальческие морщины на юном лице разглаживались. В итоге он крепко обнял меня и чуть не расплакался. В те мгновения даже моё чёрствое, как прошлогодний снег, сердце дрогнуло.

— Ты снова будешь ходить, — заверил я его, чувствуя, как от медвежьих объятий здоровяка воздух застрял в груди. — Только отпусти, пока рёбра не сломал.

— Спасибо, спасибо! Век буду помнить! — прочувственно выдал он и откинулся на подушку.

— Я не понимаю, почему ты сразу не воспользовался моим именем и не потребовал, чтобы тебе вернули ногу, угрожая тем, что Рука императора открутит им головы, — недовольно проговорил я, поправив пиджак.

Тот даже не скомкался, словно Румянцев и не тискал меня.

— Нет. Не в моих правилах так поступать. Это не по-дворянски, — убеждённо сказал парень, проведя рукой по лысой голове.