Локки 4. Потомок бога

Скоро кровь достигла его краёв, скрыв трупы. На этом жрицы успокоились, оставив в живых треть от первоначального количества хаоситов.

После трудов праведных жрицы уселись за столы и принялись хватать руками угощения и глотать вино.

До меня донёсся запах свежей крови, винограда и жареного мяса, хотя женщины-змеелюды предпочитали заглатывать сырое мясо, из-за чего их губы и груди покрылись красными каплями.

Чуток передохнув и насытившись, жрицы поднялись на ноги и снова окружили бассейн. Теперь они вооружились золотыми амулетами в форме паучих, взялись за руки, запрокинули головы и принялись раскачиваться, что-то тараторя.

Я не мог расслышать слова, но прекрасно ощутил начавший усиливаться Хаос, разлитый в спёртом, тёплом воздухе.

Хаос навалился на меня тяжёлым вонючим одеялом, ослабив мою магию. Аж дышать трудно стало, будто грудь сдавило стальными кольцами.

А уж когда от амулетов жриц к бассейну потянулись чёрные туманные струйки, так у меня даже перед глазами замелькали мушки, а уши будто ватой заложило.

Кровь же в бассейне забулькала и заходила ходуном, как закипевшая вода в раскалённом котле. Из неё показалась черноволосая женская голова, потом проявились плечи, идеальной формы грудь, сексуальные бёдра, ноги…

В итоге некрупные изящные ступни женщины коснулись успокоившейся поверхности бассейна. По её обнажённому телу стекали последние струйки крови. Она быстро облизала полные чувственные губы и надменно улыбнулась, обнажив ровные зубы, перепачканные красным.

Красота Маммоны поражала. Она будто сочетала в себе все: и разнузданность шлюхи, и притягательность добропорядочной девицы, и неукротимую страсть воительницы… Любой мог в ней увидеть свой идеал.

У меня вмиг пересохло во рту, а рука сама собой потянулась к богине Хаоса, грациозно ступившей на край бассейн.

— Локки, фу, — прошептал я сам себе, с трудом оторвав взгляд от запредельно сексуальных бёдер богини, заставивших меня почувствовать огненное вожделение.

Громов-младший тоже, естественно, поддался чарам Маммоны. Он затрепыхался как умалишённый, пытаясь добраться до тела богини.

Пришлось погасить его сознание, чтобы он не мешал мне. Следом я набрался смелости и перевёл взор на храм.

Маммона простёрла руки к склонившимся в поклоне жрицам и в звенящей тишине проговорила глубоким женственным голосом, проникающим в самую душу:

— Вы призвали меня, дочери мои. Что же вы хотите поведать мне?

— Великая мать, главная жрица пала от руки врага, — проговорила одна из почитательниц Маммоны.

— Я почувствовала это, — сказала та. — Поведайте же мне, как это произошло.