Логово

Николай вспомнил, что за последние годы он чувствовал это десятки раз – и дома, и на ферме, и во время своих отлучек.

– Прекратите панику! – услышал он голос старосты. – Надо распечатать оружейную комнату. Максим, ключ у тебя? Как – «у меня»? Да я его тебе отдавал!

Начали препираться и искать.

«Окна. Их обязательно надо проверить и дальше держать под контролем», – подумалось вдруг Николаю."

"Никому ничего не говоря, Малютин вышел из зала. Он не хотел прослыть параноиком и паникером, поэтому не пошел на глазах у всех в шлюз к оружейной стойке, а сразу направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Вроде бы тут, в здании, бояться было нечего. Но почему-то уже на середине лестничного пролета он пожалел, что при нем нет хотя бы пистолета.

Он быстро поднялся наверх. Здесь были только кабинеты. Табличек на их дверях не было. Все кругом покрывал слой пыли – этим этажом они много лет не пользовались.

Николай подошел к одному из окон. Оно выглядело очень надежным – как и само здание с его толстенными стенами – и явно было многослойным. Сложная система уплотнителей поддерживала герметичность. Если воздух снаружи немного и просачивался, то не критично.

Внезапно ему показалось, что он видит на пыльном подоконнике круглые отпечатки.

Мороз по коже – выражение недостаточно сильное для описания того, что он почувствовал в этот момент.

Но он не застыл в ужасе, а быстро осмотрел коридор в поисках предмета, который мог бы служить оружием. Его взгляд упал на кусок водопроводной трубы, лежащий в углу.

Николай чуть не подпрыгнул, когда услышал совсем рядом тихий голос.

– Дядя Коля, вы не расскажете? А то меня мама заругает.

Обернувшись, Малютин выругался так, как никогда нельзя говорить при детях.

– Ты что, белены объелась, мелкая? А если бы я тебя…

Хорошо, что ружье он оставил внизу, а до трубы ещё не успел дотянуться.

Это была Леночка: шесть лет, с бантиком на почти лысой голове, с родимым пятном в пол-лица, в выгоревшем платье из синтетики, – еще одна из детей подземелья. С бледной землистой кожей, никогда не знавшая нормального неба, нормального солнца и нормальной зелени. А уж про море и говорить было нечего. Бедные, несчастные существа, из-за грехов взрослых лишенные той жизни, какой она могла бы быть у них раньше.

– Они меня дразнят, вот я и ушла, – вдруг сказала она. – Но тут тоже плохо. Гроза за окном.

– Да вижу, что гроза.

За окном действительно непогода разгулялась не на шутку. Молнии били куда-то в крыши далеких черных домов. Но при этом то и дело падал мокрый снег. Сумасшедший климат сумасшедшей Земли.

– Не гроза. – Она надула губки и топнула ножкой. На ее лице появилось совсем не детское раздражение. – А «гроза». Они только смотрят, но все равно страшно. Сейчас они снова появятся.