Логово

К середине дня туман сгустился снова, став ядовито-зеленым. И пока его погибший собрат из плоти и крови погружался на дно, железный левиафан стоял, как влитой, на безымянной скале в мертвом море у восточной оконечности Евразии.

Интерлюдия 6

Эксперимент, день шестой

Май 2013 г.

Яркая лампа над головой слепила глаза, как маленькое солнце. Тело было вялым, будто разваренным в кипятке. Ему дали что-то вроде реланиума – лошадиную дозу.

Гулкие голоса доносились словно откуда-то издалека, фигуры, нависшие над ним, казались искаженными, вытянутыми, большеголовыми, как пришельцы.

– Разве это микроскоп? У нас такого старья уже десять лет не было…

– Да, работаем по-дедовски. Тут тебе не Женева и не Массачусетс. Но у доктора Менделя даже такого не имелось.

– Мендель был не доктор, а монах.

– Не умничай, салага. Готовь аппарат.

– Надеюсь, нам дадут за это Нобеля…

– Отставить Шнобеля. Будет «гриф» на пятьдесят лет и орден секретным приказом. Но если завтра война, миллионы солдат вспомнят нас добрым словом, когда умрут от лучевой болезни на десятый день, а не на второй.

Смешки. Перешептывания.

Над ним склонились двое в хирургических масках. Над масками – закрытые защитными очками глаза. Оба в синих халатах, в резиновых перчатках. На одном – фартук, чем-то заляпанный, с темными, будто прожженными пятнами.

Провода опутывали туловище подопытного. Мерные щелчки приборов раздавались совсем рядом. Простыней его не накрыли, и было нестерпимо холодно. А еще чесался лоб. Но он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой – настолько прочно держали ремни.

Где-то вверху – закрепленная на штативе капельница с белесым раствором, похожим на молоко. Ярко горела, слепила проклятая лампа.

«Что? Что это? Что они со мной делают?»

– Мне, конечно, плевать на это мясо, – сказал кто-то, стоящий вне поля видимости. Голос звучал властно, как у человека, привыкшего отдавать приказы. – Но почему нет общего наркоза? Вон он глаза открыл, пялится.

– Лишняя морока, – ответил один из людей в масках – тот, что постарше. – Ну где тут поставить аппарат и анестезиолога? Сама процедура не очень болезненная. Реакция начнется примерно через неделю, после прохождения пороговой точки.

– У мартышек началось через трое суток, – говорящий вбивал слова, как гвозди.

– У них масса тела ниже. Маленько. Да вы не волнуйтесь, идите поспите.

– Очень хорошо. – Человек с властным голосом развернулся на каблуках и, щелкнув замком двери, вышел в коридор. – Но смотрите у меня, не угробьте… добровольца.

Дверь за ним закрылась.

– Ну-с, приступим, коллега.

В этот момент страх, который лежащий мужчина до этого мига как-то сдерживал, прорвал плотину и затопил всю его психику.

– Не кричите, иначе поставим кляп, – обратился к нему с мягким упреком один из врачей-убийц.