Ло. Лётная школа

— Ты будешь сидеть в «Святой Каталине» вместе со мной, в соседней камере, придурок! За организацию покушения на барона Кей-Мерера, — я презрительно рассмеялась.

— Мой милый золотой мальчик, — Юнкер уже откровенно облизывал мое ухо. Я задергалась, — Ты все неправильно понял. Это была работа спецгруппы под прикрытием с целью разоблачения попытки покушения! Я тебя уверяю со всей ответственностью: именно так и планировалось, не смеши серьезных людей, малыш. Давай не будем спорить из-за разницы подходов. Зачем? К тому же представление к награде и очередному званию я жду с минуты на минуту. Давай я тебе другую картинку покажу. Потрясающий видос.

— Убери грабли или вцеплюсь в горло! — тихо пообещала я. Выковыривалась из рук Юнкера. Шуметь и позорить себя пошлым скандалом не хотелось. И так обо мне черте-что говорят. — Отстань!

— Ладно, больше не буду. Только не убегай. Смотри! — он снова светил ярким изображением в темноте.

Я потеряла дар речи. Знала, что Юнкергрубер сует свой нос в каждую дырку, но в баронский замок? На экране проистекал последний контакт между мной и бароном.

Снято красиво. Волшебно. Три камеры, а то и все шесть. Юнкергрубер прижал палец к углу экрана. Сцена открылась голограммой в черноте ночи. Повисла натуральной живой картинкой над гаджетом в руке. Таинственный режиссер озаботился наложить сверху неизвестную музыку и чужую речь. Запредельно-театрально и узнаваемо до дрожи. Стон, с каким кончил Макс, не узнать невозможно. Его голос без вариантов. Дальше зазвучал совершенно незнакомый язык. Впрочем, пара-тройка повторов и я начну понимать слова, ведь про содержание я в курсе. Еще я подумала, что только крайняя извращенная фантазия увидела бы здесь сексуальные игры двух парней. В знакомо-незнакомом чужом кино по полу ползала и умоляла о любви худенькая некрасивая девушка с огромными заплаканными глазами. Ее жалкие попытки выпутаться из ночной рубашки и остановить возлюбленного не увенчались успехом, и она судорожно размазывала сопли о ковер, отклячив костлявый зад. Здесь, кстати, я снова обнаружила следы исходника: свой родной голос, хриплый и противный. Рыдала я неприглядно, отвратительно-шмыгающе-достоверно. Даже сейчас, месяц спустя, хотелось поддержать себя громким хлюпом. Потом седой старик эпично увел меня вглубь барочной позолоты коридора. Взрослый женский голос читал над концовкой назидательно-распевно рифмованные пассажи. С любимыми не расставайтесь?

— Называется «Любовь аристократа». Топовый видос этой недели во всем Содружестве! Бешеные миллиарды просмотров! Ты расстроился? — мужчина заглянул мне в лицо с сочувствием. Снова полез обниматься.

— Не особо, — пожала я плечами. Удержала лицо и отклеивала от себя его руки.

Слава накрыла меня неожиданно.