Люгер

Дело не в воспитанности, а в том, что, если поймают, или на кол посадят, или зараженным живьем скормят. В Остроге все же либеральнее. Здесь жестко! Одно слово – форпост. И это, согласись, заставляет даже отморозков с пиететом относиться к нашим законам. Риск несоизмерим. Пистолет же всегда должен быть с тобой, и в Остроге тоже. Трусы забудь – его возьми! Приличней будет. Автомат оставь. Да, гранаты тоже не бери! Когда я их у тебя вижу, мне страшно становится! Ты ведь их, даже не думая, в ход пускаешь!

– Хорошо, – кивнул я.

Послебанные вещи давно были уложены в сорокалитровый рюкзак. Там же на дне лежал «ПБ» с одним запасным магазином, «Заря» и «Ф-1», которые не подумал выкладывать. Плевать на чьи-то страхи и фобии, главное, мне спокойней. Решив не рисковать, туда же положил карты Цемента и фляжку с живцом. Мало ли, вдруг приспичит. Нацепил ремень, на котором оставил только кобуру с «ПЯ». Сунул бумажник Кривошея с деньгами в карман маскхалата. Все. Готов к труду и обороне!

Третьяк подхватил сумку с презентами для свежаков.

Кафе находилось прямо за отелем. Прямоугольное здание, металл, стекло, красный кирпич, крыша шатром, она еще и закрывала от возможного дождя столики на улице. Здесь возле мангала, явно выкованного на заказ, суетился невысокий армянин, улыбчивый и приветливый. Если забыть о том, что происходило за периметром форпоста, складывалось полное ощущение присутствия на матушке Земле. Однако несколько здоровяков, увешанных оружием, попавшихся нам навстречу, разрушали иллюзорную картину видимого благополучия.

Вот интересно, по всем признакам обживались здесь все всерьез и надолго. А как решалась проблема с перемещающимися стаями зараженных? Или близко не подпускали? Гасили на дальних подступах, используя те же беспилотники, артиллерию и минометы? Или каждый раз вновь все отстраивали?

Опять поразился какому-то удивительному порядку – ни одного окурка не валялось на идеально черном асфальте. Как ни пытался специально высмотреть, ни одной бумажки, ни обертки. Цивилизация, однако. Везде урны, тут и там скамейки, часто расположенные в тени небольших голубых елей, явно привезенных откуда-то и высаженных.

Внутри было уютно, десятка четыре деревянных столиков: шесть длинных, рассчитанных человек на десять, остальные стандартные – на четверых. Мягкое освещение, обалденные запахи, салфетки, скатерти, пепельницы. Треть мест примерно занято.

В глубине помещения сидело четверо сектантов в кожаных плащах, так и не снявших свои немецкие фуражки. И без этого они у меня не вызывали никаких хороших и добрых чувств, а тут прямо родовая память включилась, вопила и требовала закатить кругляш «эфки» им под стол.