Люфтваффельники

— Ты, что, совсем ухулел, пьяная аполитичная морда?! Как ты смеешь, своей грязной кувалдой по святому лику незабвенного Владимира Ильича?! Сталина на тебя нет, сука! В 37-м, таких как ты, без суда и следствия, прямо за капониром… УУуууу…

Слесарь протрезвел окончательно. Осознав всю тяжесть своего преступления, он отбросил кувалду и вцепился в китель сурового полковника никогда немытыми грязными руками. Полковник Боргударов брезгливо поморщился и попытался освободиться из вонючих объятий. Слесарь тем временем привычно гундосил.

— Не губи! Да, я его… сейчас, все будет… в лучшем виде!

Сантехник метнулся к обшарпанному инструментальному ящику, схватил зубило и молоток и начал крошить асфальт в ближайшем округе рубля. Выдолбив внушительное углубление, он предложил.

— А давайте, вы все отвернетесь, а я тихонечко забью… этого самого Владимира Ильича ниже уровня асфальта и растворчиком цемента замажем?! А?! Не было его и все тут.

Замполит опять взбеленился.

— Ты что мелешь, контра?! Доставай быстро, а то я тебе в задницу сейчас растворчику залью. Совсем пьянь подзаборная оборзела, увольнение по 33-й статье захотел?! Тебя же не в один сраный ЖЭК не примут, ты же… деградировал как личность! Вот!

Слесарь непривыкший работать в трезвом виде но, осознав всю пагубную близорукость своих аполитических высказываний, с удвоенной энергией приступил к работе. С применением лома, зубила и кувалды, он расковырял асфальт в радиусе полуметра. Затем, углубившись в недра земли на глубину по свой грязный локоть, спустя некоторое время, прикладывая титанические усилия и обращаясь за помощью к какой-то «неприлично распутной матери», героический сантехник выковырял на поверхность земли длинную ржавую арматуру в виде гигантского гвоздя с металлическим рублем на кончике, вместо импровизированной шляпки. Победно швырнув эту конструкцию на асфальт, слесарь начал важно и степенно собирать инструмент, разбросанный в радиусе нескольких метров.

Политический полковник благоговейно взял в руки рубль с изображением великого вождя всего прогрессивного пролетариата и изумленно осмотрев, приваренную к нему уже погнутую арматурину, завопил что было мочи.

— Кто?! Кто посмел?! Кто посмел осквернить образ великого Ленина?! Я найду… Я узнаю… Я все выясню, и наказание будет жестоким! Жестоким, но справедливым… Жестоким!

Женьке Ящикову заметно поплохело, ножки его мелко затряслись и подогнулись — шасси самопроизвольно сложилось. Жека без сил присел на ближайшую лавочку, его глазки отчаянно забегали, а нижняя челюсть мелко завибрировала. Евгений заметно струхнул, оно и понятно.