Большие люди

И лишь потом, когда Валентин Алексеевич принимается за работу, ""рассматривая"" руками Гошину спину, а Люся напряженно наблюдает за действиями учителя, Гриша наклоняется к ее уху и шепотом спрашивает:

— Он слепой, да?

— Молодой человек, у слепых обостренный слух, вы разве не знали? — голос у Савченко ровен и даже чуть насмешлив.

Гриша как-то сказал, что ему не бывает стыдно. Соврал. Вот сейчас и покрасневшие скулы наличествуют, и выражение смущения на лице.

— Простите. Я не хотел вас обидеть…

— И не обидели.

— Ну и… — Гриша растерян и не знает, что ответить. И поэтому: — А я не молодой человек. Совсем уже не молодой.

— По сравнению со мной — молодой.

Потом Люда негромко переговаривается с Валентином Алексеевичем, он что-то объясняет ей, расчерчивая ладонями спину Гошки. А тот лежит на столе совсем тихо, молча.

— Ну, все, Люся. Дальше ты и сама справишься, — мужчина встает со стула. — Верни меня, где взяла.

— Ой… — а вот об этом она не подумала. Дурочка! У нее же сейчас сеанс должен быть с Георгием. — Гоша, ты сможешь подождать? Я Валентина Алексеевича отвезу и назад.

— Конечно, Лютик. Я никуда не тороплюсь.

— Давайте, я отвезу, — неожиданно вмешивается Гриша. — А вы тут своим делом занимайтесь.

— Валентин Алексеевич, вы не против? — интересуется Люся.

— Людочка, да мне какая разница? Лишь бы довезли. Я уже слишком старый, чтобы бояться незнакомцев.

________________

— У вас хорошая машина.

— Откуда знаете? — Григорий ляпнул, не подумав. Спохватился, да поздно.

Савченко усмехается.

— В ней пахнет хорошо. Кожей натуральной. Ощущение, — Валентин Алексеевич проводит перед лицом рукой, — большого салона. И двигатель… басовитый. Шестерка?

— Восемь горшков, — довольно усмехается Гриша. — Модель опознаете?

— О, я не настолько хорошо разбираюсь в автомобилях. Предположу, что это какая-то Тойота?

— Точно. Вы молодец.

Какое-то время они едут в молчании. А потом Гриша не выдерживает:

— А вы от рождения… ну…

— Слеп? Нет. Я успел посмотреть этот мир.

Григорий проклинает себя за любопытство. Но этот человек, лишившийся зрения, но не потерявший достоинства, вызывает нешуточный интерес.

— Вам сколько лет? — вдруг спрашивает Валентин Алексеевич.

— Тридцать пять.

— В ваши годы я еще видел. Это случилось… когда мне было тридцать восемь. Когда одна жизнь кончилась. И началась другая.

Гриша не знает, что сказать. ""Мне очень жаль""? Это как-то… фальшиво. И поэтому он молчит, сосредоточенно глядя на дорогу.

— Но я рад, — неожиданно продолжает Савченко, — что она у меня была. ТА жизнь. Никогда не знаешь, когда, в какой момент твоя жизнь вдруг перевернется, да так, что… Ваш брат об этом знает не понаслышке, верно?

Гриша кивает, а потом, спохватившись, добавляет словами:

— Верно.