Большие люди

И про опалубку слыхом не слыхивал. А при такой глубине шахты колодца это было уже просто необходимо. Знал ли об этом ефрейтор Созинов — кто теперь скажет? Но в один день грунт, состоявший из слоев глины и песка, обрушился. Погребя под собой троих.

Они копали несколько часов, без перерыва. Копали, выбиваясь из сил, не обращая внимания на усталость, на ломоту в руках и спине, хотя и понимали разумом, что без толку это все. Так и вышло. Откопали трупы. Раздавленные, переломанные, со ртами, полными глины пополам песком.

Дело замяли. Что сказали родным тех трех погибших солдат, как объясняли то, что трое срочников погибли на генеральской даче, Гриша так и не узнал. Им велели молчать и делать вид, что ничего не случилось. Прислали троих новых солдат, ефрейтора Созинова отозвали, заменив его на сержанта Голованова. Работа продолжилась. Но забыть было непросто.

А спустя три дня на заборе, огораживающем дачу генерал-майора, появилась надпись: ""Убийца"". Их заставили закрасить. На следующий день надпись появилась снова. Они ее дисциплинированно закрашивали по приказу сержанта, но каждое утро надпись появлялась снова. По дачному поселку поползли слухи, пошли разговоры. На пятый день ""художника"" поймали за ночной работой.

________________

— Откуда ты взялся, такой принципиальный? — седой офицер смотрит на него хмуро и раздраженно. — Что тебе, больше всех надо?

— Никак нет, товарищ подполковник!

— На гауптвахту его, — тот устало машет рукой. — Будем разбираться.

________________

За свою деятельность Григорий мог бы поплатиться дорого. Но судьба по-другому рассудила, повернулась к нему лицом…

— Как же тебя, такого лба здоровенного, призывная комиссия пропустила? — подполковник смотрит на него, наклонив голову и подперев ее рукой. Пальцами другой методично постукивает по лежащей на столе папке с документами.

— Не понимаю, — совсем не по уставу растерянно отвечает Гриша, стоя по стойке ""вольно"".

— Я твое личное дело полистал. Тебе же прямая дорога в десантные войска, с такими данными! Куда в призывной комиссии смотрели?!

— Не знаю, товарищ подполковник!

— Ну так будешь знать, художник вольный! По твоей милости вся эта история снова всплыла, кое-кто, сильно идейный, малевания твои увидал. А у нас теперь неприятности…

— А у родителей этих ребят — у них нет неприятностей? — совсем тихо и совершенно уже точно не по уставу.

— Ох, такой большой и такой дурной… — вздыхает подполковник. — На твое счастье, обратило на тебя внимание большое начальство. И пристроить велели. От греха подальше, да от этой истории тоже… подальше. И чтоб молчал, как рыба, понял?!

— Так точно! — а потом не выдержал: — А куда пристроили-то?

— В десант, Свидерский, в десант. Куда тебе и дорога была с самого начала.