Близкие люди

Потом послышалось стрекотание слабосильного мотора где-то вверху улицы, и он долго дивился странному звуку, а когда наконец сообразил, что это, было уже поздно.

— Жив, что ли? — спросили из-за забора негромко и презрительно. — Ты вчера чего лакал? Керосин пополам с ацетоном?

Он хотел улыбнуться залихватской улыбкой и ответить что-нибудь значительное, умное, острое, но только слегка растянул резиновые, непослушные губы, которые совершенно отказывались произносить что-либо членораздельное.

— Хорош пьянствовать, Ленька! — посоветовали из-за забора. — Помрешь в одночасье, никто ведь и не вспомнит!

— Тебе-то что!.. — выговорил он с неимоверным усилием. — Ты едешь на своем драндулете, и поезжай, поезжай себе…

Однако неугомонный собеседник никуда не поехал, а, наоборот, заглушил мотор своего диковинного мини-трактора, купленного года два назад на строительной выставке в Москве, подошел к калитке, но открывать ее не стал, а просто обошел сбоку, поскольку от забора уцелела только калитка, которая всегда была надежно заперта.

— Я говорю, завязывай, Ленька! — повторил он, подойдя поближе. — Давно пора, не мальчик. Я сейчас мимо скотного двора ехал, так там даже Петровна орет, так ты ее достал. Ну чего ты?..

— Я тебя, Витася, в советчики не звал, — сказал он с достоинством. — Сам разберусь как-нибудь, без тебя.

— Ты же электрик, — не отставал Витася, — ты же все умеешь! Ты думаешь, я не пил?! Еще как пил! Однако ж бросил!

Витася был своего рода сафоновской достопримечательностью. Он был фермером.

Передовой он был. Сельский капиталист. Кузнец своего счастья.

Кулак и кровопийца. Мало их расстреляли во время коллективизации. Столько лет прошло, а они — глядь! — вылезли, все живы, здоровы.

Витася как пришел из армии, так в родном колхозе работал шаляй-валяй и все собирался в город умотать, благо до столицы со всеми ее соблазнами и красотами — сорок километров по хорошему шоссе. В колхозе все больным да нездоровым прикидывался, а дом свой двухэтажный вдвоем с папанькой, таким же недобитым кулаком, они содержали, как на картинке из журнала «Крестьянка». И резной он был, и шлифованный, из разных пород дерева, веселый, прочный, на улицу смотрел пятью окнами, кружевными рамами и сиренью за ровным забором.

На двор к себе кулаки кого попало не пускали, барахло свое ревниво стерегли, лясы ни с кем не точили, огород сажали по науке, а не по приметам, картошку на семена какую-то невиданную возили, зато и собирали — по ведру с куста. Витасина мать и на огороде-то не слишком убивалась, а росло у нее все как заговоренное.

Витася и впрямь поначалу чудил маленько — песни играл, водку пил, каждый вечер в клубе или на станции слонялся, честных людей пугал. Жена от него в город сбежала, двух лет с ним не прожила.